— Обстановка, откровенно скажу, товарищ Ленин, запутанная… Три часа назад говорил с Миллеровом. Комфронта Тухачевский не знал, что в Ростове белые.
— Деникинцы захватили Гниловскую еще девятнадцатого утром!.. Пригород, в нескольких верстах от Ростова, последняя, наверно, станция… В тот же день они вели бой в самом Ростове, на вокзале…
Подробности завидные. Откуда же в Кремле такие сведения? Неужели из самого Ростова? Знаменке сообщил Новочеркасск — штаб 9-й армии. А может, Сокольников отозвался? Спросить-то неловко.
— Потеряна связь со штабом Восьмой… Успел ли выбраться из Ростова? Там же и тыловой штаб Конной…
— Штабы Восьмой и Конной из города выбрались.
Будто нарочно очищая стол, он медленно отсунул обе телеграммы; положил перед собой расслабленные кисти. Каменев догадался: успокаивается, берет себя в руки. Да, о ростовских событиях Ленин знает больше. Делиться сутью переговоров с Миллеровом даже совестно, сведения устаревшие. А кавардак в тылах Кавказского фронта вряд ли надо выворачивать наизнанку. Сам он, главком, попытался осмыслить переговоры с Тухачевским и, собственно, в важном для себя разобрался. В действиях молодого комфронта явных просчетов нет. Недельной давности общее наступление фронта видимого успеха не принесло. Жаль, весьма жаль. Идея-то его, главкома; осуществлял ее не Шорин, как мыслилось, а Тухачевский. Не взваливать же на него неудачу. Уже одно достойно — проникся его идеей и так яростно отстаивает. Уверен, результаты скажутся. Главное нынче налицо: подготавливаемое наступление Деникина упреждено…
Боялся, пригласят сесть. В порядке вещей — он всегда в этом кабинете докладывает, стоя у карты. Но карта не понадобилась; вот что смущало, вселяло беспокойство. В самом деле, торчит пнем. Но вызвали не на чашку чая — держать ответ…
— По размышлении, Владимир Ильич, серьезного не произошло… Это местный успех Деникина. Наступление его, задуманное на последние дни февраля, нами сорвано. Пусть наши атаки от четырнадцатого… не принесли нам желаемого… Зато смешали карты противнику. Деникин намеревался отбить ростово-новочеркасский плацдарм. А это ни много ни мало… все правобережье Нижнего Дона, охватом на флангах… Таганрог и Миллерово! И перезимовать в Ростове и Новочеркасске.
— С такими командармами… как Сокольников… и перезимует. Безбедно перезимует в Ростове!
Ожил, заискрился взгляд, к серым скулам прилила кровь. Вот он, всегдашний, — язвительно-дерзкий и понимающий, насмешливый и чуткий… Такой привычный. И такой ближе…
— Сокольникову ищем замену… Сами понимаете, в день-два командующего армией не подыскать.
— Две недели уже! Решили… удалить. Вот вам, пожалуйста… — Владимир Ильич достал ростовскую телеграмму, встряхнул. — Надо признать, опыт неудачный с Сокольниковым… Командовать должны военспецы. Дорого обходятся подобные опыты. В свое время я дал себя уговорить… Сожалею. Но и вам урок! Отстаивайте свою точку зрения настойчивее.
Замигала люстра. Ленин недовольно поморщился; потянувшись, снял с ближнего аппарата трубку, прислонил к уху. Догадался Каменев, не работает телефон; знает, кремлевский узел связи часто хандрит, доставляет уйму хлопот и выбивает предсовобороны из колеи.
— Так что́ сейчас может помочь Ростову и Новочеркасску?
Спросил мирно, не вкладывая обычного запала; освободившись от трубки, опять взял телеграмму. Каменев почувствовал: бланк в руке у Ленина еще таит кое-что для него. Глядел, как привороженный, не в силах сосредоточить взгляд на чем-то другом.
— Ростову может помочь только Юго-Западный фронт… Своих резервов у Тухачевского под рукой нет, еще на подходе. Но это… говорить с Харьковом… Директиву-то я уже дал… и не одну…
В глазах Ленина засветилась усмешка. Замечает за собой Каменев: едва касается Харькова, тут же скатывается на жалобу. Сразу не склеилось у него, главкома, с Реввоенсоветом Юго-Западного фронта; что мучительно, Ленин выступает как бы посредником. Характер у Сталина! Началось, собственно, с плана главного удара и Гусева, удаленного из Реввоенсовета Республики, и продолжается нынче, когда надо помочь Кавфронту.
— Новочеркасск, думаю, удержим… Девятая армия, правда, слабая, обессилела до крайности. По сводкам… три тысячи штыков всего! Но там Конно-Сводный корпус… Думенко получил приказ ударить на Багаевскую — Манычскую. Надеюсь, преградит донской и кубанской коннице дорогу на Новочеркасск.
— Надеетесь… и только?
— Противник также обессилел. Не способен на серьезную наступательную операцию. У Деникина нет резерва… нет свежих сил. Одни перегруппировки. У нас резервы есть. На подходе. Через месяц Тухачевский укрепит армии. И тогда приступим к последней нашей операции на юге, кубанско-черноморской…