— Через месяц?
— От силы полтора…
— Нет. Долго. У Деникина, и в самом деле, как вы говорите, под Ростовом успех частный. В город ворвалось полторы-две сотни белогвардейцев. Моим сведениям верьте… — Ленин выразительно потряс телеграммой. — С Сокольникова следует спросить за сдачу Ростова… Что он там делал? Почивал на лаврах? Упивался победой?! Стыд! Срам! Кучка с винтовками… без тяжелого вооружения… бандитствует в городе. Прошляпили! Ворон считали!.. Вот что я вам, главкому, скажу.
Сомнений нет, телеграмма из самого Ростова, занятого! Кто-то из гражданских дал, донисполкомовцев.
— Но ведь это может… и ударная группа, а?
— Не исключено, товарищ Ленин… Из Батайска могут подойти основные силы. Потому я и прошу… Харьков. Нужно срочно перебросить Третью дивизию, Сорок вторую и Латышскую…
Рука Ленина опять легла на телефонную трубку.
— Нет! Нет Харькова, и все тут… С неделю уже бьюсь. Что-то делают тут… копаются… И порошок заменяют, и трубку, и провода… Все без толку! То меня не слышат, то я их… Безобразие! Уж грозился арестовать этих растяп… наркомпочтеля Волленберга и зама его Николаева. Видно, так и придется сделать. По праздникам и выходным арестовывать, а в будни освобождать… чтоб не страдала работа.
Каменев кивал сочувственно; как-то еще подумывал прислать военных телефонистов, перебрать всю «будку». Не в трубке, наверное, дело, и не в порошке. Ленин ведь знает, что их телефоны на Знаменке работают безотказно. Вчера он тоже не мог связаться с Харьковом, дал Сталину две телеграммы.
— Ничего не поделаешь… — Владимир Ильич развел руками. — Думаю, Харьков дадут нынче. Подождем. Сталину вчера четко и ясно было сказано. Ускорить подход подкреплений с Юго-Запфронта на Кавфронт изо всех сил. Помочь Ростову всячески… Да вы садитесь, Сергей Сергеевич…
Не поблагодарил вслух, неловко; получится, будто ждал приглашения. Отсунул тяжелое кожаное кресло, не спеша присел. Понял, разговор официальный закончен.
— А как молодой комфронта… не растерялся?
В глазах добрые светлячки.
— Отнюдь, Владимир Ильич… Ершится.
— Ершится, говорите? Если дельно — хорошо… Поддерживайте молодых, растите… Они — надежда наша. Первый штурм империалистов мы в основном отбили, за ним, рано или поздно, неминуемо последует второй, куда серьезнее…
Откинувшись, Ленин прикрыл глаза. Жмурился натужно, будто желая согнать усталость; долго тер наморщенный лоб, откашливая хрипы. Заговорил тихо, с едва уловимым укором:
— Всюду кричим «диктатура», «диктатура»… А на деле каша какая-то… Ничего не можем довести до конца. Пока нет полной победы над Деникиным, всегда еще возможны повороты… и ни малейшего сомнения или легкомыслия быть не должно. Во многих странах есть еще очень влиятельные капиталистические группы, которые не сложили оружия. И они во что бы то ни стало будут продолжать войну против нас… Теперь, когда мы одерживаем решающие победы, нужно еще и еще употребить добавочные усилия… Надо воспользоваться этой победой и довести ее до конца. Необходимо уничтожить Деникина… чтобы обеспечить себя от малейшей возможности нового нашествия. Помните, Сергей Сергеевич, я вас предупреждал… Преступно терять бдительность за пять минут до победы…
На телефонном аппарате «Эрикссон» слабо замигала лампочка.
Глава пятая
Редкий год на юге выпадает зима как зима — лег снег, придавил морозец.
Январь 20-го выдался норовистый, с причудами. На рождество ни с того ни с сего заклубились паркие туманы, с моря нанесло небывало обильных дождей. За двое-трое суток согнало снега; почернели бугры, вздулись уже оцепеневшие было степные речки, ерики. Недовольно заворочался разбуженный до времени старик Дон. Ночами ухало, каталось пушечной пальбой по прибрежным хуторам и станицам — многовершковый ледяной покров взламывался, будто зачерствелая корка хлеба под пятерней. Диво! Среди зимы… половодье.
Крещенские морозы взяли свое. Завернуло с холодного края; небо очистилось, вызвездило. Взыгравший Дон присмирел, опять улегся, зябко кутаясь в жесткое покрывало.
Февраль лютовал сорвавшимся с цепи кобелем. Снежные бураны в паре с морозищем в голой степи одолевали все живое…
Командующий выскочил на крыльцо. Бешеный ветрище швырнул снежным крошевом в лицо, заставил влезть в рукава нагольного полушубка, надвинуть высокую папаху. Захотелось прохладиться, остудить возбуждение, вызванное разговором по прямому проводу с главкомом. Потянуло на волю от яркого света лампы-молнии, штабной духоты, а скорее — от посторонних глаз.