Кажется, выход. Приободрился, поняв, что не страх толкает его на обман. Какой обман! Сокольников вот тоже помалкивает… Пропал! Уж что-то он делает в частях!..
Время, время нужно! Хотя бы до утра… К полуночи обстановка на участке 8-й армии выяснится; сумеет разобраться и принять решение по ликвидации прорыва. А светом доложит главкому…
Вкралась тревога и за Новочеркасск. Выстоит ли 9-я? Надеется на Конно-Сводный корпус Думенко. Вчера отдал приказ: в районе Старочеркасская — Новодворский — в двенадцати верстах от Новочеркасска! — выставить мощную конницу Думенко для удара во фланг и тыл противника. От комкора ждет решительных и дерзких действий. Нынче из Багаевской поступали обнадеживающие вести…
— Багаевская не отзывалась? — спросил, крупно шагая по двору; ответа адъютанта, спешившего позади, не расслышал.
Ростов и Новочеркасск… Эти два слова клиньями вошли в сознание. Да, в Ростов ворвались кутеповцы. Вопрос, как глубоко вклинились они в город, каковы их силы. Две колонны… Сколько это? Дивизия? Две? На глаз пилота сверху, прорвавшихся не столь много. Остановить противника! Блокировать брешь! Кинуть все, что под руками. А Новочеркасск… удержать! Во что бы то ни стало удержать.
В прихожке командующий ощутил, как промерз. Накинув на крюк полушубок и папаху, переступил порог штабной комнаты, залитой ярким светом. Оттирая застывший затылок, уши, поймал выжидательный взгляд начальника полевого штаба. Сидел Пугачев в той же позе — со сжатыми кулаками на карте, — в какой оставлял его, уходя освежиться. Лишь в глазах, усталых, набрякших от постоянного ночного бдения, прибавилось тревоги.
Третью неделю ломают с этим человеком. Пока чем-то не лег на душу, но и нет видимых причин сожалеть, что дал согласие временно использовать его в качестве начальника штаба фронта. Узнать ближнего — говорят — надо съесть с ним пуд соли. Макать начали в одну солонку.
Достался штабист от щедрот предшественника. Получив новое назначение — помощником главкома по Сибири, — командующий Шорин увозит с собой и своего начальника штаба, Афанасьева. Совсем обезглавить штаб Кавказского фронта они не осмелились — оставили начальника оперативного управления.
Из откровенного разговора, в первый же вечер, в Саратове еще, Тухачевский знал, что Пугачев с великой охотой последовал бы за своими наставниками, с коими сработался за два года на востоке и тут, на юге. Ничего осудительного…
Да, третья неделя на исходе, как переступил он порог Кавказского фронта. Явился один, без ближайших помощников. По сути, вошел в чужой дом, где никто не ждал его. А наладить свой быт — надо рушить старый. Сменил не ровню себе, бледных, пухлогубых поручиков, штабсов, едва переваливших за двадцать, — полковников, матерых волков, битых, мятых, поседевших в окопах германской и в непролазных дебрях Генштаба. Начал с безобидного: перевел штаб-квартиру из Саратова в Миллерово, поближе к войскам. Дело нужное, но оно по плечу всякому коменданту, а командующий фронтом показать себя должен в ином… Кажется, показал!
— Вижу, жалеете, Семей Андреевич, что остались…
Острые, испепеляюще-темные при ламповом свете глаза Пугачева оторвались от чего-то своего, внутреннего. Брови дрогнули, недовольно сошлись у глубокого переносья.
— Не поздно и сейчас… Василий Иванович с Афанасьевым еще в Саратове…
— Извините, Семен Андреевич.
Тухачевский подтащил тяжелый резной стул, опустился с шумным выдохом. Сам собой жест этот говорил, что момент неофициальный, а потому и короткий разговор меж ними не надо принимать всерьез.
— Заработались мы с вами, Семен Андреевич, вконец… Пятую ночь, наблюдаю, не вылезаете из-за этого проклятого стола. Позеленел весь.
— Газы, Михаил Николаевич. В пятнадцатом еще наглотался…
— Где?
— На Висле.
— А я из плена принес… базедову. На микстуре теперь… Так что инвалиды мы с вами, по всем категориям. И как только доверили нам такое дело — фронт! А ведь дознаются…
Встретившись взглядами, командующий и начполештафронта по-молодому заразительно засмеялись. Вот она, минута, когда рвутся некие сдерживающие ниточки. Странно показалось обоим, что за столько дней неразлучного пребывания под одной крышей ровным счетом ничего не ведают друг о друге. Ладно, болезни, вещи интимные, — не знают самое поверхностное.
— Не Александровское кончал, Семен Андреевич? — Тухачевский сбился на «ты». — На Знаменке.
— Алексеевское. Восьмого года выпуска.
— Я александровец. В четырнадцатом успел… С корабля… как говорят. С полгода всего и пострелял. И… плен…