Глава шестая
В рождественские праздники ночной Симферополь задыхался в угарном смраде музыки и пьянства. Всю осень, едва наметилось поражение белой армии под Тулой, в Крым стаями перелетных птиц потянулись все, кому красный цвет внушал ужас. Оседали в городах. Гостиницы, меблированные комнаты, частные дома — все забито. Кого только не встретишь на залитых зимним солнцем улицах: именитых и безымянных, с тугим саквояжем и с дырявым карманом, штатских и военных, престарелых и молодых. Всех пригнал страх…
Ночами в ресторанах заливали русской горькой подступившую к горлу душу; от знаменитых скрипок и гитар истекали горючей слезой. Не понимали, откуда взялась лихо-напасть, что стряслось на белом свете. Жили слухами, местными и дальними. А слухи один горше другого. Генерал Деникин тайком отправил молодую жену с младенцем в Константинополь; сам, бросив армию, бежит на Кубань… Кому не ясно — в Новороссийск, поближе к английским кораблям. Добровольческая армия, покрывшая себя славой в летних боях, нынче приказала долго жить — свернута в корпус; место барона Врангеля, командующего, занял генерал Кутепов. На другом фланге, в Новороссии, и вовсе худо: главноначальствующий генерал Шиллинг тоже кинул войска на произвол судьбы, на Буге, мечется по пустынному порту Одессы в надежде дождаться хоть плохонького суденышка для своей семьи и скарба.
Местные слухи прямо-таки зловещие. Ночные грабежи в городе и на дорогах — дело обычное, охи и ахи забываются тут же; с холодеющим сердцем ждут с часу на час выступления крымских большевиков. А это… быть грандиозной резне, погрому. И совсем невообразимое: в Симферополе существует заговор офицеров! Возглавляет некое высокопоставленное лицо… Якобы мятежные офицеры в сговоре с большевистским подпольем. Уму непостижимо! Что же деется?! Объявился какой-то сумасбродный генерал Слащов, безызвестный и явно не фаворит у «царя Антона», встал на перешейках со своим голодным и обтрепанным войском. Заверил в газетах: честью, мол, своей клянусь защитить Крым. Проку-то в его чести. Сомнут на Дону и Кубани казаков с остатками «цветных», добровольцев и поворотят красные свою знаменитую конницу. Мокрое место останется от хвастливого и задорного петуха…
На стол начальника крымской контрразведки полковника Астраханцева легла очередная бумага о делах в гостинице «Европейская». Подобные записки начали поступать задолго до рождества; естественно, содержимое их тотчас передавалось шифром в Таганрог, в «хозяйство» полковника Ряснянского — руководителя контрразведки при Ставке.
Глубокая ночь. Самая горячая пора для начальника и его агентов. В кабинете полковник один. Верхний свет погашен, включена настольная лампа, вычурная, на подставке синего дутого стекла с бронзовой плитой, под синим стеклянным абажуром. Сноп света ярко высвечивает на темном столе бумагу. Лицо полковника в мягкой теплой полутени; кажется оно молодым и полнокровным. На самом деле, контрразведчик в летах, о чем говорят и седина, и густая сетка морщин на висках, а особенно кисти рук, припухлые, вялые и мятые. Одна попала на столе в круг света, другая обхватила гнутый деревянный подлокотник кресла. Во рту торчал костяной желтый мундштук без папиросы; полковник механически сосал его, имитируя курение; высокий лоб с бледными залысинами собрался мучительными складками у тощей переносицы.
Есть от чего задуматься. Сегодняшнее донесение агента отличается от вчерашнего. Что витало слухами в воздухе — встало на землю. Подпольный симферопольский ревком через некую «Тоню» вышел на штаб капитана Орлова, вольготно разместившийся в лучших номерах гостиницы «Европейской». Среди приближенных Орлова есть поручик Гетман; он-то и клюнул на приманку большевиков…
Поди разберись в нынешних молодых офицерах, серьезных, не кутящих без меры по ресторанам, тесно обступивших князя Рома́новского герцога Лейхтенбергского. Со стороны выглядит внушительно — штаб формирования офицеров-добровольцев! К тому же на руках у них — высокие мандаты. Именно слухи толкнули полковника копнуть глубже этот штаб. Оказалось, капитан второго ранга из рода Романовых — всего-навсего «шестерка» в колоде карт капитана Орлова. Огромный верзила, лет за тридцать, из неудачников, каких Великая война не подняла высоко.
Сам Орлов из местных, сомнений не вызывал до недавних пор. Еще весной, когда красные подходили к крымским перешейкам, он со своей наскоро сколоченной офицерской дружиной выступил на перекопские позиции. Первым же признал и власть Деникина в Крыму. Началось со слухов о непонятном брожении в среде офицеров, окружавших Орлова: недовольны-де действиями старых генералов, руководящей верхушкой, не собираются и на фронт. Вчера донесли — замышляют какой-то переворот. А нынче — на тебе! — сговор с большевиками. Просто нелепость, хотя черт его знает, что в дурных головах тех господ…