А вот совсем свежая заноза. Роль во всем этом генерала Слащова? Выяснилось, капитан Орлов из Севастополя возвращался в его поезде. Давность недельная, а узнал только вчера. Непростительно. Прошляпили. А ведь у капитана Орлова возможность была в ту ночь вернуться в Симферополь; к услугам его — дрезина начальника дорог, шла за поездом порожнем. Что напрашивается? Сел с умыслом. Каким?
Тут зарыта собака. Видался ли Орлов со Слащовым? Если да, то, по всей видимости… с глазу на глаз. Во всем трехвагонном составе, собранном для начальника обороны Крыма специально, из высоких должностных лиц никого не было, кто мог бы скоротать одиночество генерала, известно, страдающего бессонницей. Адъютант, сотник Фрост, отпадает: Слащов не из тех, кто дозволяет панибратство.
Полковник с досадой обнаружил, что вот уже добрых полчаса сосет пустой мундштук. Брезгливо скривившись, кинул его в пепельницу. Опять ткнулся в лист. Да, черным по белому — сговор с большевиками! Как бы там ни было, Слащова надо поставить в известность о назревающем заговоре среди молодых офицеров, о самом Орлове. Никого не пошлет, сам поедет в Джанкой. Пронаблюдает реакцию генерала. Приглядится и к адъютанту его, сотнику Фросту; может быть, удастся протоптать к кубанцу тайную тропку…
Тихий стук в дверь. Не вынимая часов, полковник определил — шифровальщик. Именно его он и ждет; сейчас выяснится ценность бумаги на столе.
Странно, едва не каждую ночь видит этого человека в затасканном мундире с погонами штабс-капитана, и всякий раз он видится иным. Не уловит, в чем кроется метаморфоза? Одежда неизменна, значит… внутренний облик. Лет тридцать с небольшим ему. Щупленький, неказистый, можно принять и за изможденного молодого человека, и за сохранившегося старика. Вчера выглядел молодцом; нынче — седенький, тощий старикан с натопорщенными рыжими бровками и прокопченной щеточкой усиков. Эка согнуло! Лопатки лезут из мундира.
Сюда, на Екатерининскую улицу, в гостиницу «Виктория», лучшую в Симферополе и занятую контрразведкой, шифровальщик является по ночам, как сыч, ровно в два. Помимо прямых своих обязанностей он выполняет и побочные. Побочные-то куда ценнее… Сей момент — штаб Орлова. И подселили его не куда-нибудь, а в гостиницу «Европейскую», столуется при ресторане. Вечерами долгонько засиживается за сухим винцом; знает завсегдатаев, не пропускает и новых лиц. Полусонные булькатые глаза с отечными сиреневыми мешками не привлекают стороннего внимания, отвращают равнодушием и тупостью; работают у агента уши, вислые, сморщенные, похожие на сорванные и уже успевшие увянуть каштановые листья. Уникальная способность — надрывающийся оркестр может не слышать, зато, что говорят за дальним столиком, в десяти саженях, ухо ловит.
Приобретение недавнее, привез его из Одессы с месяц назад. Рекомендации самой что ни на есть высочайшей пробы, вплоть до полковника Ряснянского. Личность непроницаемая; кто он, что, ничего не может о нем сказать, кроме того, что видит сам. Не советовали проникать в потемки души этого человека. Под тягой профессионального зуда делал попытки навести кое-какие справки. В родословной не разобрался. Кто он? Грек? Еврей? Скорее всего — помесь. Агентурная кличка греческая — «Пиндос»; по официальным бумагам — Танхиль-Танхилевич, Павел Самуилович, русский, из одесских рабочих, образование среднее, владеет немецким, английским и французским. О греческом и еврейском умалчивает, хотя, по некоторым признакам, знает их не хуже русского.
— Присаживайтесь, Павел Самойлович, — предупредительно приглашает полковник Астраханцев, намеренно выправляя отчество, на что Павел Самуилович даже ухом не повел. — Слушаю вас…
— У герцога Лейхтенбергского… новая особа… Тридцати семи лет, пепельный узел волос… Бриллиант в диадеме не фальшивый. До семнадцати карат. Настоящие камни и в перстнях, подвесках.
Полковник не перебивал, зная торгашескую натуру агента, — покуда не взвесит и не даст красную цену своему «объекту», о деле ни звука. Нужное выскажет в последнюю очередь. И об этой манере, «почерке», предупреждали. Особа с пепельными волосами — петербургская танцовщица. Служба его, Астраханцева, не пропустила ее появление в Симферополе. Прикатила она из Харькова, отбившись от штаба Добровольческой армии. Кстати, и сам генерал Май-Маевский, отлученный от должности командующего, ныне в Севастополе, в гостинице Киста; по донесениям, бедствует, пьет, распродавая личные вещи — именные часы, портсигары, холодное оружие. Не умолчит Пиндос и о том, что это все проделки капитана Орлова, своеобразный откуп — не совался бы его высочество в дела формирования, И дураку понятно…