— Герцог… простофиля. А Орлов… себе на уме… Под генерала Слащова рядится. Позер, с манией превосходства над теми… кто выше его по должности.
У начальника контрразведки подкатил к горлу ком. Никак не примерится к «почерку» Пиндоса — больно уж сразу взял нынче быка за рога.
— А при чем тут… генерал Слащов? — спростодушничал он.
— Танцовщица в Крыму не случайно. В Ростов она не укатила… В Крым. За ней… хвост. След теряется в гостинице Киста, в Севастополе, у Графской пристани. В нумерах… английской миссии.
— Вы что… Павел Самуилович, хотите сказать… петербургская особа связана с разведкой союзников? Так я вас понимаю?
— Сомнения у меня были вчера… Сегодня сомнений не имею.
Тонкий скрип кресла выдал Астраханцева. Досадуя на себя, он взял со стола лист, вглядывался в него без нужды; этим наивным для смертного, не только разведчика, жестом пытался прикрыть движение внутреннее — смятение. Если та войсковая шлюха в самом деле связана с секретной службой союзников… Его, начальника контрразведки добровольческих войск в Крыму, ждут крупные неприятности. Промышляет три недели! За такие сроки все тайны империи можно запродать, пусть даже… союзникам. К слову, разведку это не касается, для нее нет друзей. Знает ли разведуправление при Ставке о ней вообще, танцовщице? Хотя бы о харьковском «сезоне». Навряд ли. Как-то бы предупредили. Без сомнения, там ее и завербовали. А что вызнала?..
Не по себе сделалось полковнику. Отвалился к спинке кресла, уйдя глубже в тень, выжидательно замер. Поза отрепетирована, известна всем, кто вхож к нему в ночные часы. Означает: говорите о сущном, не о пустяках.
— Напрасно не придаете той особе значения…
Что ж, сбил со следа матерую ищейку.
— В данный момент меня интересуют особы иные, штабс-капитан… Связь генерала Слащова с Орловым. Вы знаете о их тайной встрече в поезде?
— Знаю.
— Знали и вчера?
— Нет. Сегодня за веселым ужином танцовщицу прямо-таки разбирало от любопытства… Именно возвращение Орлова из Севастополя в ночь на шестое. В поезде Слащова.
— И что… герцог?
— Благородной крови его высочества претит говорить неправду. Тем более опьяненный легким вином и ревностью… Просто правду герцог не знает. Орлов посвящает его далеко не во все… Хотя встреча со Слащовым у него была. С глазу на глаз. Убедила меня в том беспечная настойчивость… танцовщицы.
— Орлов тоже был… за столом?
— Зачем? У капитана своя компания. И свой столик… Тоже в нише, как и у герцога. Но Орлов отужинал рано, без вина… У него проходило в это время совещание. О чем… не ведаю. Завтра-послезавтра проговорятся.
Полковник молча подсунул через стол лист. Глаз не спускал со смуглого вислощекого лица агента, покуда тот читал.
— Можно шифровать, господин полковник, — кивнул Пиндос, оставляя бумагу возле себя. — А можно и подождать… До завтра хотя бы…
— А что прояснится?
— Поручик Гетман встречался вечером с некоей девицей в городском саду, у памятника императрицы Екатерины. Видимо, было приглашение в ресторан или в нумера «Европейской»… Она отказалась. Ужинали налегке, в кафе, тут же в саду. Девицу подстраховывали… трое… даже четверо. По-моему, поручик этого не заметил. Тип нагловатый и самонадеянный, как и Орлов. Конспирации никакой. Говорун бойкий. Интересовала его сама девица, нежели то… что та передала ему. Свернутую в комок бумагу. Разворачивал, читал при ней…
— А не… любовное послание?
Усмешка полковника не задела агента.
— Полагаю… условия большевистского Ревкома. Их-то и обсуждали на совещании у Орлова.
Оставшись один, полковник немалое время приводил в порядок свои раздерганные мысли. Шифровальщик, как надеялся, не развязал узелки; напротив, после ухода оставил их больше. К двум — Орлов, Слащов — прибавился третий — танцовщица! Какой туже, путанее, еще надо разобраться. В штабе Орлова — неблагополучно. И что бы молодые офицеры ни выкинули, действия, даже самые незначительные, вскроют тотчас их намерения. С большевиками на контакт не пойдут. Абсурд. Остается… опереться им на отступающие с севера войска. А как поведет Слащов? В том, что он спит и видит себя на месте Шиллинга, то есть главноначальствующим войсками Новороссии, об этом известно всей Доброволии. Его, Астраханцева, и переправила Ставка из Одессы, штаба Шиллинга, в Крым, куда отступал 3-й армейский корпус. Официальная сторона дела секретной службы — очистить и укрепить тыл, помочь фронту; подспудная — следить за действиями Слащова и его окружения. А что… генерал поддержит горячие головы?..