— Губернский секретарь Шаров.
Слащов разочарованно отквасил губу:
— Чем обязан… подпоручик?
В глазах губернского секретаря появилась жесткая ирония; он понял, почему генерал перевел штатский чин в военный и внутренне ликовал, заранее наслаждаясь тем видом, какой примет сию минуту его лицо.
— Я помощник начальника контрразведки Крыма… Прибыл в Третий армейский корпус… по месту службы. При мне штат офицеров и чиновников. Организуем джанкойскую контрразведку… для борьбы с военной разведкой красных, вашей лично охраны и ваших офицеров.
Тайную службу Слащов не терпел и, как все, побаивался в душе; зная в себе такую слабину, изо всех сил старался показать окружающим и самим контрразведчикам свою независимость и непричастность к подобного рода занятиям. Знал генерал и то, что службисты эти, помимо охраны, несут скрытую слежку за лицами, к коим приставлены. Этот штатский своими самодовольными манерами вызвал просто-таки неприязнь — явно будет следить за ним и доносить Деникину.
— Что значит… джанкойскую… Чье подчинение у вас?
— П р и корпусе, ваше превосходительство… — уточнил Шаров. — Нам надлежит… выполнять ваши задания по разведке. На денежном довольствии корпуса… Но, извините, подчинение у нас свое… через полковника Астраханского — тут, в Крыму, — разведуправлению Ставки.
— Слушаю вас… господин Шаров.
Слащов тяжело опустился в кресло. Тут же вскочил, дергано застегнулся; не хотел, да и не мог предложить контрразведчику кресло. Выслушает стоя; пусть видит, что ему, начальнику обороны Крыма, некогда в такой критический час рассиживаться.
— В Симферополе неспокойно. Генерал Шиллинг в декабре разрешил группе крымских офицеров формировать части для обороны Крыма. Во главе формирований для гарантии их благонадежности поставил герцога Лейхтенбергского. Капитан Николай Орлов… стал командиром Первого Симферопольского полка, офицерского добровольческого… Фактически — организатор и вождь. Вы, вероятно, знаете его… Сейчас в полку какое-то брожение… Руководство настроено оппозиционно к главному командованию. И не только не собираются на фронт, но и замышляют… какой-то переворот. Стянули к штабу — гостинице «Европейская» — весь полк… Восемьсот штыков и тридцать три пулемета. По городу ходят противоречивые слухи… Одни, указывая на герцога, предсказывают монархический переворот, другие, указывая на Орлова… демократический. За штабом нами организован негласный надзор. По некоторым сведениям… большевики готовят восстание в городах, хотят приурочить его к решительному штурму красных на перешейках. Могут воспользоваться смутой Орлова.
Завороженный важными для Крыма сведениями, Слащов упустил нечто не менее важное для себя лично.
— У Орлова… восемьсот штыков?!
— Кстати… установлено… Орлов связан с большевиками. В штаб его несколько раз приходила девушка, потом с ней мужчина армянского типа… представители подпольного ревкома. Переговоры вели через адъютанта Орлова, поручика Гетмана. Большевики обещают поддержать выступление… в случае освобождения политзаключенных. В одной симферопольской тюрьме таковых до пятисот, среди них и видные большевики.
— На фронт!.. На фронт Орлова!.. Сию минуту же отправлю приказ… выступить полку в Джанкой.
Шаров умышленно промолчал, что переговоры с большевиками закончились пока ничем, так как Орлов не обещал освободить политзаключенных; на вопрос, как он и его офицеры отнесутся к возможному выступлению большевиков, заявил, что оно будет подавлено вооруженной рукой.
Ночь провел Слащов в здании вокзала, в штабе. Связь по проводам с Юшунью — через Симферополь — работала бесперебойно. Красные не тревожили. После полуночи разрешил начальнику дивизии генералу Васильченко прилечь.
Неизвестность томила генерала, выжимала силы; в них он как никогда нуждался сейчас. Послонявшись без дела из угла в угол, лишь бы не смотреть в осточертевшие десятиверстки, над которыми гнется без роздыху начальник штаба Дубяго, совсем было собрался в вагон. Не может думать в чужом помещении. Бросился на телефонные хрипы бегом. Генерал Андгуладзе из Таганаша. На Арабатской косе все спокойно. Погодя отозвался из Салькова и полковник Беглюк…
Генерала начали одолевать сомнения. Тревога могла быть и ложной. Пилот Покровский, успевший все-таки полетать вчера вечером над позициями красных, что-то сверху напутал. Плохо, если противник нынче не рискнет; пока он пойдет там, где его ждут — по суше. Мороз усиливается, соленая вода Сиваша может встать прочно. И тогда?..