С вечера Слащов держит казаков из конвоя на берегу недалекого залива; пройдут по окрепшему льду две связанные брички — сорок пять пудов весу, — пройдет и орудие с передком. Этого и опасался.
Снизу, из аппаратной, адъютант штаба капитан Калинин принес ленту — Деникин объявил выговор за самоуправство с казначействами.
— Дались главкому эти казначейства!.. — взорвался Слайдов, швыряя ленту на стол Дубяго. — Больше забот у них там нету… как выговора давать. Откуда хоть?..
— Из Тихорецкой, — ответил за начальника штаба капитан Калинин.
Дубяго брезгливо ссунул с карт ворох телеграфных лент, иронически усмехнулся.
— Яков Александрович, оперативность поразительная… Когда успели донести? И кто?..
Вопросы эти донимали и Слащова. Кто же такой возле него уже приставлен? Штат господина Шарова еще не успел развернуть свои щупальца. Полковник Нога? Недавно прибыл в Джанкой как представитель штаба главнокомандующего. Вроде человек порядочный…
Захрипел телефонный аппарат. Екнуло у генерала сердце. Да, Юшунь. Голос генерала Васильченко едва пробивался сквозь треск и шорох. Но это был его голос. Сомнения пропали… Началось!..
На рассвете с Турецкого вала наблюдатели заметили цепи красных. Запыхали вонючим дымом четыре старые крепостные пушки, молчавшие с самой прошлой весны, о судьбе коих так пекутся севастопольские сидельцы. Потом пушкари поснимали замки, взорвали остатки пороховых запасов, дали тягу; за ними, едва не бегом, уходили от Перекопа и славянские стрелки — охранение. Красные втянулись в перешеек. Попытались с ходу ворваться в тесные проходы между озерками, где трактир. Их дружно встретил ружейным залпом Виленский полк; виленцы успели опутать загодя вырытые групповые окопчики колючей проволокой. Опираясь на пулеметы, они отразили контратакой беспечные цепи наступающих. Не удалось здесь, красные двинулись за убегающим охранением, заняли свободно Армянск и вышли на трактовую дорогу к Юшуни…
Операция проходит по писанному им. На голом бесхатном месте и застанет красных ночь. Кочки нет укрыться — голая, взятая соляной рапой равнина. Мороз шестнадцать градусов, разгуливается ветер…
Слащов уже ликовал победу. За ночь красные промерзнут, завтра со скверным настроением возобновят продвижение; при выходе с Перекопского перешейка они попадут под фланговый удар с юшуньских позиций.
Ужинал и обедал, все вместе, он у себя в вагоне. Софья укатила с пакетом в Симферополь — приказом капитану Орлову выступить с полком на позиции, к Джанкою. Сидел один. Из окна всё выглядело на закатном солнце нарядно. Обшарпанное каменное здание вокзала, двухэтажное, с ржавой жестяной кровлей; голые без листвы тополя; небо казалось теплое и роскошное. Праздничный лоск видимому им миру придавало трехцветное пятно — добровольческое знамя. Велел прикрепить к шпилю вокзала; полощется стяг в нежной морозной лазури крымского зимнего неба, то падая, то распрямляясь. Глаза отбирают алая и синяя полосы; белая пропадает в вечернем освещении.
Знает, она есть, белая полоса. Именно в ней символ белого движения. Отныне Джанкой — сердце Крыма. Он заставит седовласых генералов склонить перед ним, начальником обороны, головы, обуздает тыловую шушеру и всяких бунтарей, дезертиров. Все здоровые соки погонит сюда — на фронт.
Запыхавшись, в дверях встал капитан Калинин. Опять с лентой. Это еще от кого?
— Из Ставки, ваше превосходительство…
Ага, Деникин подал обеспокоенный глас!
«По сведениям от англичан, Перекоп взят красными, что вы думаете делать дальше в связи с поставленной вам задачей?»
С удовольствием продиктовал ответ:
— Отстучите, капитан… «Взят не только Перекоп, но и Армянск. Завтра противник будет наказан». Ступайте.
Телеграфный разговор открытым текстом со Ставкой взбаламутил тыл. Поднялась паника. «Бывшие» хлынули к пароходам. Телефон не умолкал, Севастополь и Симферополь будто побесились. Особенно досаждал губернатор Татищев — «настоятельно» просил сообщить о положении на фронте.
С рассветом красные двинулись вперед и на выходе из Чонгарского перешейка попали под фланговый огонь батарей с юшуньских позиций. Васильченко повел дивизию в контратаку. Пятнадцать верст севернее в бой были введены Виленский полк и ночевавшая у Мурза-Каяш конница Морозова. К полудню очистили Перекоп и Армянск. Красные беспорядочно отступили к Чаплинке. Охранение заняло старые окопчики, части пошли по квартирам. Вот она, е г о победа!
Слащов, взопревший и возбужденный, охрипший от телефонной ругани с начальниками участков, с наслаждением растягивая слова, диктовал телеграфисту донесение Деникину: