— …Захваченные у противника орудия поступили на вооружение артиллерии корпуса…
— Яков Александрович! — в какой уже раз вскакивает в аппаратную сотник Фрост. — Опять господин губернатор!.. Штабные ему отвечали, хочет от вас лично услышать…
Перебил, ч-черт! Тут дело…
— Сам сказать не мог?.. Так передай, что вся тыловая сволочь может слезать с чемоданов!
Фрост, по всегдашней своей исполнительности, так и передал.
— Проснитесь, ваше превосходительство! Восстание! Проснитесь…
Ночка выдалась! Чеченцы генерала Ревишина проспали атаку красных на Тюп-Джанкой и разбежались. И могут-то… грабить, мерзавцы. Пока торчали в тылу — сладу не было. Вот и законопатил на Тюп-Джанкой. Полуостров голый, несколько татар в хибарах, страшно бедных, тоже мусульман — грабить некого. Ну и проспали. Шесть орудий бросили, вояки. А красных была горстка. Выдвинутая полурота волынцев их даже не застала. Только провалившиеся во льду трупы пушек — замки и панорамы сняты. Двух легких особенно жалко. Явился в штаб довольный неизвестно чем Ревишин. Наматерились при нижних чинах до хрипа. «В бою горцы спасут всё!» На авторитеты ссылался, бездельник, до Лермонтова включительно. Будто он, Слащов, не служил на Кавказе и не знает горцев. Лихи грабить, чуть что — бежать…
К утру — в кои-то веки! — навалился сон. В густом вязком тумане, рискуя свернуть шею, дотащился до вагона. Мертвецки упал пылающим лбом в холодную подушку…
И вот… извольте!
— Где?
— В Симферополе…
— Большевики?
— Орлов!
Скорлупа попала в сапог. Ч-ч-черт!
Поручни мокрые от осевшего тумана. Спрыгнув в грязь, переступая рельсы, брезгливо отирал ладонь об испод бурки. Направился было к зданию вокзала; в утренних сумерках желтели наверху штабные окна.
— Не туда, Яков Александрович…
Догадался, шаровская контора. Вот тополя, темнеет крыша. Шаров, не поднимаясь из-за стола, повел хмурой физиономией в сторону телефонного аппарата. Трубка снята.
— Слащов на проводе!
— Ротмистр Юрьев, заместитель начальника крымской контрразведки… Желаю здравия, ваше превосходительство…
— Короче!
— В Симферополе переворот. В три ночи полк Орлова выставил по городу караулы, занял учреждения. В шесть утра на вокзале в поезде комкрепа арестованы генерал Субботин, начальник штаба войск Новороссии генерал Чернавин, помощник генерала Шиллинга по гражданской части Брянский и генерал Лебедевич-Драевский. В своих домах арестованы таврический губернатор граф Татищев и полковник Астраханцев…
И этот проспал! Компания…
— …Всех доставили в «Европейскую»…
— А вы откуда говорите? Разве контрразведка не занята?
— Наше помещение в гостинице «Виктория» на Екатерининской занято… Это обстоятельство не мешает нам разговаривать.
— Стрельбы много было?
— Никакой. Орлову подчинился только его полк. Запасные части и отряд немцев-колонистов лейтенанта Гомейера держат нейтралитет.
Улегалось что-то внутри, сворачивалось. Не большевики… Пригладил беспорядочно раскиданные жидкие светлые волосы, полез за табакеркой. Куда Шаров уставился? А-а… план Симферополя. Какие-то же планы строит…
— Что предпринимает Орлов сейчас?
— Ничего. По городу расклеил воззвания. Минутку… зачитываю… «Приказ номер один по городу Симферополю. Исполняя долг перед нашей измученной Родиной и приказы комкора-три генерала Слащова…»
— Никаких приказов ему от меня не было!
Показалось, Шаров сильнее пригнулся. Спрятал ухмылку? Ищейка…
— «…генерала Слащова о восстановлении порядка в Крыму, я признал необходимым произвести аресты лиц командного состава гарнизона города Симферополя, систематически разлагавших тыл. Создавая армию порядка, призываю всех к честной объединенной работе на общую пользу. Вступая в исполнение обязанностей начальника гарнизона города Симферополя, предупреждаю всех, что всякое насилие над личностью и имуществом граждан, продажа спиртных напитков и факты очевидной спекуляции будут караться мною по законам военного времени». Подписано… «Начальник гарнизона города Симферополя, командир Первого полка добровольцев капитан Орлов».
— Все?
— Есть другие… «К населению». Призыв соблюдать спокойствие. Подписи Орлова и Татищева. Но губернатор тут ни при чем. Самое интересное… «К трудящимся». Всякая эсеровская болтовня о земле и воле. Чувствуется рука известных нам «демократов» из окружения Орлова. Заканчивается призывом к «товарищам рабочим» записываться в полк…