— Так мне никто и не доложил, что ты тоже был арестован. Почему не встретил?
— Как выпустили… сразу к теще подался.
— Ах да… ты ж у нас почти местный. Ну, как Надя?
— Не застал уже… Кто говорит, в Константинополь уплыли, кто… в Марсель… Я ведь, сам знаешь, под Льговом погиб… вместе с Володькой Манштейном…
— М-да… Поправили?
— Хоть сейчас… в бой.
— Бой уже идет. Но ты останешься здесь… Пока.
Набористые темные брови однокашника чуть приподнялись. Вот тем и подкупал всегда: ничего лишнего — ни слов, ни жестов. У самого не получалось…
— Мне нужен Орлов. Живой… а лучше мертвый. Тебе много объяснять не надо… Да и вообще я ничего не знаю, что тут творится, в этом гадюшнике. Короче, представишься Субботину как оставленный мной… Ну там… для связи и координации. Приказ сейчас подпишу. Деньги получишь. И действуй… Наведайся в контрразведку, к Астраханцеву. У них связь прямая. Бери с десяток казаков из моего конвоя. Больше, извини, не могу.
Простились тут же, на перроне.
Яростными атаками красные овладели Перекопом. Двумя полками, не меньше. С полк и конницы. Конечно, все та нее 46-я дивизия. Конники обходным маневром заседлали Вал, господствующий над городом. Славянский полк, потеряв до сотни пленными, еле выбрался из той передряги. Пока стемнело, преследуя охранение, красные дошли до Армянска. Одновременно захватили и Чонгарский полуостров. Тоже до бригады, полка два. Без конницы. Всю ночь по перешейкам разгуливала густая метель. А рассвело, симферопольцы и феодосийцы Стокасимова, сменившего больного Васильченко, молодецким ударом отбили Перекоп. Противник откатился на исходные…
— И вообще, все это пока несерьезно… Новых сил у красных нет! Все та же Сорок шестая. — Слащов, швырнув обгрызенный карандаш на карту, отошел от стола. — Петро! Тебя хоть кормили тут?
— Чонгар беспокоит меня, Яков Александрович…
— Да пускай красные морозят там свои части. Это их дело. Ты вот о чем побеспокойся… Тюп-Джанкой и западнее на две версты от железнодорожного моста… Подводы проходят по льду?
— Как по сухому.
— Во, видишь! А кстати, мне в Симферополе анекдот рассказали… Смех! — Командир корпуса пропихнул сквозь прутья последний орех и плюхнулся на диван, закинув ногу на ногу. — После случайных побед Слащов допивается в своем штабе до того, что заставляет катать себя ночью по Сивашу, не давая спать солдатам…
Смеялся сам заразительно, выставив неровные желтые зубы. Дубяго понуро качал головой.
— Ну я бы понял, когда б такой поклеп возводили на меня большевики… А наши-то, «беспросветные»?! Неужели не соображают… Две подводы — сорок пять пудов. Вес орудия с передком. И большая разница, — Слащов вдруг помрачнел, оторвавшись от дивана, заходил по салону, — вторгнутся ли красные в Крым через лед сразу с артиллерией или без нее. Не-ет, это уже не глупость… Признак большой злобы… или зависти…
— Спать пора, Яков Александрович, светает. Софья Владимировна беспокоилась, когда в Симферополь еще укатил. Все заглядывала…
— Пора! Ложусь…
Выспаться не дали. Опять этот Фрост, как и двое суток назад.
— Проснитесь, ваше превосходительство… Симферополь.
И опять — через мокрые рельсы — в домишко контрразведки. На бегу застегивал ментик. И осточертевшая бритая физиономия Шарова. Странно, хмурая нынче. И снятая трубка…
— Что, Орлова поймали?
— Полковник Петровский, — сухо заметил Шаров.
Втиснул трубку к уху. Сквозь треск пробивается обычная ирония однокашника — значит, ничего страшного.
— Яков, новостей много и все плохие. Орлов дошел по шоссе до дачи Кильбурн и свернул на юго-запад. Остановился в татарской деревне Саблы. Пятнадцать верст от Симферополя. По дороге рассосался конный отряд князя Мамулова. Там его и настигли карательные отряды, но в бой не вступили. Стояли часов пять. А когда Орлов из Саблов ушел… открыли артогонь. Разнесли полдеревни…
— Вот сволочи!
— В Симферополь вернулись ни с чем. Орлов направился в Алушту. Оттуда, считает Субботин, повернет на Ялту. Субботин отдал приказ начгарнизона Алушты полковнику Протопопову, начгарнизона Ялты генералу Зыкову и ялтинскому уездному начальнику графу Голенищеву-Кутузову встретить его…