Возмущение члена Реввоенсовета не требовало отклика. Так уж повелось меж ними: инициатива исходит от него. И нужды нет тратить слова, ежели не поставлен прямой вопрос.
Морозище лютый в такую пору да по этим местам, и разговор о нем не праздный затеял комиссар; оба они знают, что не только студено их бойцам, но невмоготу и белым. Не далее как трое суток назад именно этот мороз помешал генералу Павлову сунуть между лопаток Конной клинок.
Стряслось вот, в Шаблиевке и Торговой. Сразу не разобрались, картина вскрылась потом — от обмороженных пленных. Белое командование, вызнав, что Конная от устья Маныча переброшена вверх по реке, в район Платовская — Великокняжеская, в слабый стык Донской и Кубанской армий, кинуло на перехват левобережьем сильнейшую конную группу, корпуса 2-й и 4-й. Конница мамантовская, известная по прошлогоднему августовскому рейду по нашим глубоким тылам Южного фронта. Сам коршун, Мамантов, говорят, слег, не от ран, от тифа; слухи прошли еще за Доном. Части его возглавил генерал Павлов. Со слов, старше Мамантова; родом не с Дону, не казак, войны с Германией и Турцией не изведал — командовал кавалерийским корпусом в Персии. Выдвиженец самого командующего Донской армией генерала Сидорина.
Уж точно, не с Дону этот самый Павлов, коль так опростоволосился; Мамантов бы не дал так глупо одолеть себя стихии. Из десяти — двенадцати тысяч сабель половину оставил в безлюдном Приманычье по речке Егорлык, утопил в снежных топях; морозные бури замели черный след, прикрыли сугробами…
Нет, не снежные заносы да морозищи тому виною. Вскрылась этой ночью, в Крученой Балке, и наша беда: почти полностью погибла пехотная дивизия 10-й армии, 28-я. Пленен и начдив, Азин. Горькую весть, полученную от пленных, подтвердили из Великокняжеской по проводам — жалкие остатки азинцев собрались на разъезде Ельмут. Кровавое побоище произошло три-четыре дня назад вот за бугром, под Целиной — станцией на ростовской ветке. В самую пургу налетели мамантовцы. Там же оперировала и кавдивизия Гая. Конники, сбитые, успели отскочить за Маныч, а пехоте деваться некуда, кроме как в сугробы. В метельной кутерьме, вгорячах, генерал Павлов принял гаявцев за конноармейцев и навалился с таким остервенением…
Морщась от боли в локте — саданулся о борт, — Буденный чертыхнулся в смерзшиеся усы. Плотнее подоткнул под себя полы тулупа; отгонял с трудом желание достать из кармана галифе папиросы. Уж дотерпит до Песчанокопской, рук боязно вынать из голиц, огромных овчинных варежек, раздобытых где-то вестовыми.
Прерванные было думки опять втиснулись в свою колею. А колея вот она, трехаршинная рытвина в толще снега, покрытого прочной коркой, разминуться только двум возам или пройти коннице походной колонной в четыре. Дорогу эту пробила пехота, действующая на тихорецком направлении по Владикавказской ветке. Сегодня на рассвете прошла вслед за ней и Конная — 6-я и 4-я дивизии; 11-я взяла правее, на Средний Егорлык — стежка потянулась от Крученой Балки вдоль речки.
Пехота подвернулась кстати, как манна с неба. Барахтается в приманычских снегах, меж ставропольских сел с неделю, если не больше; дурная погода оборвала всякую связь со своим командованием — штабом 10-й армии. Обозы облегчились — ни боеприпасов, ни провианта, ни обмундирования. Натолкнулись в Шаблиевке и Торговой на три дивизии — 20-ю, 34-ю и 50-ю. А где-то впереди, по долине речки Верхний Егорлык, затерялись еще две дивизии, 32-я и 39-я, и конная бригада Петра Курышко. Почти вся 10-я! А командарм Павлов со штабом черт-те где — по слухам, на станции Ремонтная, в Дубовке. Это надоумило их с Ворошиловым взять «бесхозные» войска под крылышко; три начдива, Великанов, Мейер и Ковтюх, без особых возражений приняли временное оперативное подчинение Конной армии.
— О чем думаешь, командарм? — опять отвлек член Реввоенсовета; не дожидаясь ответа, поделился своими тревогами: — Оторвались мы безнадежно от штаба фронта. Перебрался ли из Саратова в Миллерово? Должен бы… Хоть бы поганенький проводок! А ну как нагрянет Иосиф Виссарионович в Ростов?! Грозился. А мы в твоих снегах тут бултыхаемся… как куры.
— Из Тихорецкой уж свяжемся с Ростовом.
— Когда?!
— Выживем вот из Белой Глины генерала Крыжановского…
— Выживешь… Раздолбать его надо!
И опять в задке тачанки уютно свернулось молчание. Не в пример командарму, думки которого не отрываются от этой глубокой, как канава, трактовой колеи и забегают-то всего на один дневной переход конницы, член Реввоенсовета помыслами весь далеко. Прибудет Сталин в Ростов, как обещал, не прибудет, нынче уже не важно, свое он сделал. Шорин, злой гений Конной, снят. Каков окажется новый командующий фронтом — поглядят. Да и глядеть-то, по всему, всего ничего. Где-то в Екатеринодаре, а наверняка в Новороссийске поставят крест Деникину…