— Отставить! — приказал подскочившему комполка, успокаивая уже успевшего разгорячиться гнедка. — Зараз ткнется в семафор, в дыру… Поглядим, делать что станет. Вздумает палить из мортир… рассредоточишь колонну.
— В сне-ег?!
— А куда же еще? По дороге?
Белозубая усмешка комбрига вызвала дружный смех у штабистов и вестовых. Смеялись и подступившие передние ряды конников.
Бронепоезд тем временем выполз на открытый участок насыпи; к разъезду подходил робко, притормаживая, — сдерживал молчавший семафор. Все затаили дыхание; прикрываясь ладонями, следили за дивом: вот-вот головная бронеплощадка столкнет с насыпи малиновый солнечный шар. Завороженные, как дети, ожидали чуда.
— Долбануть бы… из шестидюймовки…
Комбриг покосился. По смущенному лицу догадался, что слова эти произнес парнишка-вестовой, недавно взятый в штаб из эскадрона. Не вспомнит фамилии… Кстати, пушки и в самом деле пора выдвинуть. Бронепоезд швырнет тяжелыми… Сюда прицельно дотянет. Со своими трехдюймовками тут в снегах этих копыта откинешь…
Смешливая мысль не успела полностью овладеть комбригом. Чуда не произошло, чары рухнули. Бронепоезд благополучно разминулся со светилом на насыпи. Отдуваясь розовыми клубами, он остановился возле самого семафора, у развороченных рельсов.
— Григорий Митрофаныч, вестовой из дивизии…
Сняв перчатку, Мироненко развернул клочок жесткой бумаги. Городовиков, как всегда, поддевал: «Комбриг, чего топчешься? Броневиком любуешься? Или подкову обронил?» Глазастый калмык! Ишь откуда видит. Чего доброго, еще прискачет…
Сквозь развороченную колонну вырвались два уноса с трехдюймовками. Затарахтели ошинкованными железом колесами по смерзшимся комьям конского помета, усыпавшего дорогу.
— Поближе старайтесь… — не приказывал, а увещевал комбриг лупоглазого пушкаря в белой бараньей терской шапке, командира батареи. — Дуром не прите.
— Напрямую, товарищ комбриг, со ствола… — усмехался нагловато пушкарь, зная себе цену.
Бронепоезд белых сам снял напряжение. Попыхтев у разъезда, — убедился, что прорваться на Тихорецкую невозможно, — покатил обратно. Пару бы снарядов кинул, так, для острастки. Комбриг ликовал, а где-то в глубине смущался — страх-то ложный. Котенка испугался. А может, и снарядов-то у него нет! Раскидал под Белой Глиной на пехоту. С вечера в той стороне густо ухало, доносилось до Среднего Егорлыка.
Посмеиваясь над собой, успокоенный, комбриг ослабил повод. Не сдерживал крупную рысь коня, увязавшегося за маячившими впереди пушками и взводом прикрытия. Совсем вылетел из головы укативший бронепоезд; терзали догадки: что в Белой Глине? Там пехотный Кубанский корпус генерала Крыжановского. А восточнее, в соседних селах, — конница генерала Науменко. Им-то и отрезали они единственный путь отхода на Тихорецкую. А расправляется в данный час с кубанцами пехота 10-й армии; есть и конница у них — бригада Петра Курышко; доблестный конник, когда-то вместе они все с Думенко носились. Уж, наверно, все идет там гладко, иначе Семен Буденный с Ворошиловым не тащили бы всю Конную по Егорлыкскому тракту в походных колоннах. Собственно, только его бригада кинута в тыл кубанцам, к месту подрыва чугунки, на перехват отступающего противника. А в сторону станции Белоглинской ушел один из полков 6-й Ставропольской кавдивизии.
Холодком пахнула тревога. А что, как напорются ставропольцы на бронепоезд? Кажется, полк Усенко выделен. Комполка бедовый, горячий; почует, у беляков снарядов нет, попрет по чистому с клинком…
Солнце уже оторвалось от насыпи, встало над семафором; снежные дали сменили окраску — преобладала бирюза. Чувство мимолетной досады на себя Мироненко погасил издевкой. Черт-те чем занимается все утро. Дались ему цвета, ерунда такая. Будто и подумать не о ком. Вон за спиной — сотни! Кормить, одевать…
В заметенной балочке с худым дощатым мостком нагнали трехдюймовки. Передняя пушка завалена набок — угодила колесом по ось меж бревен, закупорила дорогу. Толкотня, гвалт. Охранщики повскакивали с седел, сбились кучей у лежащей пушки. Над их головами мелькали руки и белая баранья шапка командира батареи.
Комбриг знаком приказал расступиться. Объезжая, с насмешливым укором поглядел на задавастого пушкаря, сконфуженного и злого. Беды никакой не произошло, так, оплошка, сам выкарабкается. Да и двигаться дальше пушкам рискованно. От этой балочки можно и пальнуть…