Со вчерашнего длится отдых. Не тревожимые белыми, красноармейцы отсыпаются, отъедают отощавшие бока на хозяйских харчах, приводят в божеский вид исхудавшую одежонку и обувку; тыловики-снабженцы, с растопыренными глазами, ошалевшие от привалившей удачи, набивают пустующие обозные подводы чувалами с мукой и зерном, тюками одежды цвета хаки с заморским клеймом; отцы-командиры думают…
Думок до бесовой матери, распирает во все стороны. Хваленый Кубанский корпус генерала Крыжановского, выставленный Деникиным перед Тихорецкой на владикавказской ветке, распался мыльным пузырем. Белые гренадеры дружно вскинули руки под напором красной пехоты; первоконникам, собственно, не привелось всласть помахать клинком — оказалось достаточным их появления во вражьем тылу. Кубанскую конницу генерала Шумейко разметал в излучине Верхнего Егорлыка Петро Курышко со своими молодцами. Так что на Тихорецкую дороги открыты! А что под Ростовом и на Маныче? Вот тут и зарыта собака.
Буденный, не отрываясь от исчерканной красно-синим карандашом десятиверстки, краем уха слушал говорок начдива-50. Штаб пехотинцев в соседнем богатом дворе; начдив Ковтюх ввалился, едва развиднелось. Поздоровавшись, тут же начал развивать «планы» дальнейшего наступления на станцию Тихорецкую. Сперва командарм внимал таманцу с откровенным доверием; с усмешкой в степных глазах разглядывал нелепо укутанную фигуру в белую гольную шубу до пят, с белым воротом и опушкой на рукавах, донельзя замазанную, засаленную; сверху мелкорослого таманца покрывала высоченная, ведром, лохматая папаха тоже белой овчины. Смешили, конечно, борода, рыжая, торчком, густая-прегустая, будто туго набитая одежная щетка, и красный кисет, вышитый бисером, болтавшийся у валенок на шнурке от кавказского узкого пояса. Остужали голубые глазки, крохотные, слегка раскосые, но до чего колючие, цепкие, как репьяхи.
Зотов, сидевший тут же за столом, разгадал уловки таманца; подмигнув командарму, рубанул напрямки:
— Епифан Иович, тебе покоя не дают английские ботинки, захваченные Тридцать четвертой в Ново-Покровском. Скажи, ага?
— Тихорецкая нам нужна как душа! — горячился Ковтюх, не скрывая своих вожделений. — И шо с того?.. И ботинки… Народ весь чисто разбутый! А в Тихорецкой… склады́! Горы всякого такого добра. Путя открыты. Голыми руками бери. До самого Катеринодару ни одной лялечки.
— А Ростов?! Отчет себе даешь? — хмурился Зотов, уходя взглядом от черных блескучих глаз Буденного; знал, командарм под нажимом члена Реввоенсовета все еще склонен продолжать наступление на Тихорецкую. 34-я, коей так завидует таманец, выдвинулась от разъезда Горький до станции Калниболотской; переобувшись в трофейные добрые ботинки, готова топать вдоль чугунки на Тихорецкую — полсотни верст-то!
— Верите пленному генералу?! — натопорщил рыжую бороду Ковтюх, подтягивая свой знаменитый красный кисет обеими руками, похоже как доставал ведро из колодезя. — Та бреше!.. Беляки обратно захватили Ростов?.. Та ни в жисть! Для красивого словца беляк сбрехнул… щоб попанькались мы тут з ным.
— Еще ночью то были слухи, Епифан Иович. А вот утром получили достоверные сведения… через Великокняжескую. — Зотов порылся в бумажках, заваливших стол. — А почему не верить показаниям пленных? Из-под Батайска определенно перебрасывается Добровольческий конкорпус Юзефовича в Егорлыки. Помощь немалая генералу Павлову. А поразмыслить… со взятием Ростова Деникин может кинуть против нас с вами и побольше подкреплений. Свои «цветные» дивизии, к примеру, бронепоезда…
— Послухать тебя, Зотов, так глаза завязувай! — озлился Ковтюх. — Не мы в тылу у беляков, а они у нас… Ну и отбили Ростов… Шо с того? Его ще и удержать надо! А мы тут ягнята, а? Две армии! Даванем — юшка красная польется. Захватим Тихорецкую, а там можно и повернуть на Ростов. Товарищ Буденный, га? Та оторвись, ради бога, от карты своей. Тут живое слово…
В штабную горницу вошло начальство 20-й стрелковой дивизии, начдив Великанов и начштаба Майстрах. Ковтюх, обрадованный приходом своей «пехтуры», решительнее выставил рыжую бороду, широкие обветренные на морозе скулы запылали огнем.
— Тихорецкая, говорю, Тихорецкая!.. Как душа!..
— Да погоди, Ковтюх!.. Заладил: душа да душа, Тихорецкая да Тихорецкая, — Буденный недовольно поморщился. — Обдумать тут нужно… Ты как мозгуешь, Великанов?
Начдив-20 уселся на предложенный стул, снял черную кубанку, расстегнул на полушубке верхние крючки. На вопрос командарма отвечать не спешил. Зотову показалось, что все эти движения и жесты понадобились Великанову, чтобы оттянуть время, собраться с мыслями; по всему, он знал горячие устремления таманца и сам не прочь продолжать выполнение своей основной задачи, поставленной ранее штабом 10-й, — наступать на Тихорецкую.