— Тихорецкая или Егорлыки? — уточнил вопрос Буденный, подумав, что его не поняли. — Ковтюх вот с ножом к горлу… По правде, мы с товарищем Ворошиловым тоже склонны… бить на Тихорецкую. Разрубить глубокие тылы Деникина. Насчет складов не знаю… — Он хитро покосился на начдива-50, крутнул ус. — А силу противника с Ростова мы оттянем.
— Оттягиваем мы ее и тут, в Белой Глине, — вмешался Зотов, с надеждой взирая на Великанова; он почуял: слово опытного начдива, фактически возглавляющего всю группу в пять стрелковых дивизий 10-й армии, будет веским, если не решающим. Удачно, что нет в штабе члена Военного совета — командарм не так будет упорствовать.
— Вы знаете главную ось наступления Десятой… Владикавказская ветка. Ее мы и придерживаемся, — заговорил Великанов осипшим голосом, то и дело поправляя кроликовый сивый шарф у горла. — Заманчиво, слов нет, ударить на Тихорецкую… с Конной рука об руку. Корпус генерала Крыжановского в Белой Глине нам, считай, достался задарма. Кубанцы знали, кто у них появился за спиной… Винтовки в снег, руки в гору. Сам генерал пустил себе пулю в сердце. А как с Егорлыками? Там сильнейшие казачьи части. Пусть и ополовиненные нашей Двадцать восьмой дивизией, бураном… Кулак все одно увесистый. А ежели в самом деле… Юзефович из Батайска со своей кавалерией подвалил? У Конной хватит духу самой справиться, а?
— Что-то не про то, Великанов, ты заговорил. — Буденный, сдвинув лохматые брови, оборотил лицо к своему начальнику оперативного отдела: — Степан Андреевич, уловил, куда гнет пехота?
Зотов передернул плечами:
— У пехоты, Семен Михайлович, своя задача…
— Задача у нас общая… Расколошматить Деникина! Что значит «своя»?.. — Буденный сердито притянул десятиверстку; смуглые сухие пальцы его мяли лощеную бумагу, но взгляд, заметно, блуждал где-то в другом месте. — Разговор у нас об чем? Куда ударить… объединенными силами. Вот и мозгуйте. Вас и позвали затем…
Уловив разноголосицу, Ковтюх отставил кисет, так и не свернув цигарку; цепкие раскосые глазки его репьяхами впялись в усатое лицо командарма.
— А я про шо?.. Объединенными силами! От Тихорецкой там же и ветка кущевская… Коли нужда, подможем и Ростову.
— Нужда, Епифан Иович. Еще какая нужда, — Зотов облегченно передохнул — командарм, оказывается, не так уж и крепко держится за тихорецкое направление. Вчера еще активно кивал члену Военного совета; как видно, и сам Ворошилов дрогнул перед давней директивой фронта — бить в тылы Донской армии и добровольцам Кутепова. Несомненно, встряхнула беда под Ростовом. А тут и таманец масла подливает; не понимает, что его назойливая затея о тихорецких складах всем настряла в зубах, даже Великанову. — Наш выход в район Тихорецкой, само собой, сказался бы на успехах белых в Ростове. Мы овладеваем железнодорожным узлом, тем самым прерываем жизненные коммуникации деникинских армий. Но успех сказался бы не сразу. А есть у нас время? Конные корпуса противника, сосредоточенные в Егорлыках, незамедлительно обрушатся на наш тыл. В лучшем для нас случае, займут Белую Глину, а в худшем — Торговую и Великокняжескую. Хлынут в прорыв. Совсем оттеснят от нас Девятую армию. А ей с корпусом Думенко вовсе не сладко зараз на Маныче. Не устоят они — пошатнется весь Кавказский фронт. А положение нашего фронта весьма сложное в данный момент… учитывая сдачу Ростова.
Зотов всей кожей ощутил, как входил осиновый кол в «тихорецкую затею». Опала даже рыжая, воинственно топорщившаяся борода таманца; сопел кирпатым носом тот еще недовольно, но в руках, закручивающих цигарку, уже не было уверенности. На какой-то миг Зотову стало жалко его; не о себе, конечно, думал начдив Таманской. 50-я Таманская дивизия, слабая, небольшая по составу, была плохо одета и почти разута. Как бы сейчас пригодились английские склады в Тихорецкой. Этот щуплый, малого роста человек тешил себя надеждой и никак не мог с нею расстаться.
Как и предполагал Зотов, последнее слово все-таки осталось за Великановым. Размотав с шеи пушистый шарф, командующий группой войск аккуратно сложил его на колени; взгляд усталых глаз не сводил все время с десятиверстки, которую мял командарм Конной. Казалось, он просто продолжал развивать свои мысли, так бесцеремонно прерванные конником; ни словом, ни тоном не выказал неудовольствия.