Дальние тылы, у Тихорецкой, обеспечивали дивизии 10-й армии — 34-я, 32-я, 39-я и кавбригада Петра Курышко.
Полевой штаб Конной обосновался в Среднем Егорлыке. Командарм придержал у себя под рукой 11-ю; слабая дивизия, но лучше что-то, чем ничего, — заткнуть дыру при непредвиденных обстоятельствах.
Выступила ударная группа, как обычно, с рассветом. Погода дурная; сырой, промозглый ветер не в силах разогнать тяжелый мокрый туман; туман до того плотный, что сквозь него трудно пробиваться, бредешь будто в бурьянах. Дороги разгасли, взялись водой. Колеса увязали по ступицу. Орудия, брички, войска растянулись на версты. Тащились едва-едва.
В голове 20-й — кавбригада Григория Колпакова. Сам комбриг в винцараде поверх кожанки ехал обочь. Вертясь в хрустящем седле, пытался хоть что-нибудь разглядеть в бинокль. Ни черта не видать — ни спереди, ни сзади. Пользовался дозорными, изредка выныривающими из липкой слякоти. Вынимал часы, искал над головой в сплошном тумане просвета. Солнце, так, по-хорошему, где-то уже давно поднялось. По времени должен быть хутор Грязнухинский. Что правда, то правда — грязи тут невпроворот…
Душу Григория скребли кошки. Забывался, всеми помыслами отдаваясь предстоящему бою, а в прорехи опять вставал в глазах младший брат, Марк. Что совершил преступного мальчишка, сопляк? А Борис, двоюродный?.. Этот что сделал против Советской власти? Уж такой славы, как у Думенко… ни у кого по всему Дону! Купался в славе, как в Маныче. Коробили слухи: грабежи, пьянки, разврат… Зная брата, его семейную идиллию… трудно поверить. А как понимать «контрреволюционера», протянувшего руку Деникину? Разум отказывается понимать…
Конь пугливо всхрапнул, дернулся. Григорий, чертыхаясь, увидал под ногами яму — старый заброшенный колодец. Сруба уже не было; одиноко, понуро стоял на одной ноге вербовый искривленный журавель.
Из тумана вынырнул дозор.
— Товарищ комбриг, село Грязевка! — доложил начальник дозора, длинновязый парень в терской лохматой шапке.
— Хутор Грязнухинский, — поправил Григорий.
— Казаков не обнаружено.
— А части Конной?
— Тимошенка с Городовиком давеча прошли… Уклонились от шляху по левую руку. Тут разъезд блиновцев… Они уже выступили из Войновского и Лопанки.
У церковной ограды сделали привал. Конница вся уместилась на тесной хуторской площади, на плацу. Пехота с обозами и пушками где-то еще топает — тащиться им да тащиться.
В тачанке, сопровождаемый конными вестовыми, подвалил вновь назначенный начдив 20-й Майстрах. Всего сутки, как он пребывает в этой должности; начдив Великанов слег вчера в тифу. Григорий, глядя на сходившего наземь нового начдива, пожалел — некстати смена. О Майстрахе ничего худого не скажет — человек военный, штабист; больно уж деликатный, безголосый и бесцветный. Войска любят ярких — внешностью ли, крепким словом и уж, само собой, делом. Виден был бы издалека. По себе знает, как дается начальнику авторитет в войсках. Великанов зарабатывал авторитет не в штабах — в поле, впереди бойцов, с винтовкой…
— Как тут наш крестник… генерал Павлов? — спросил Майстрах, разминая отекшие ноги. — Надеюсь, нынче у нас состоится с ним откровенный разговор… Григорий Григорьевич, с самого утра пробиваемся… Пушки, обозы… все утопает… Двадцать верст отмахали! А еще сколько?
— До чего?.. — Григорий, косоротя бритые губы, не справился с усмешкой.
Видел, зеленое, с ввалившимися щеками лицо начдива болезненно скривилось; неловко стало — к чему насмешки? В нем, Колпакове, он видит человека с опытом, знающего эти места, и, естественно, ожидает помощи. А мог бы и прикрикнуть…
— До Егорлыкской станицы еще верст семь… Насколько я помню, — заговорил Григорий, со звоном раскрывая перед ним серебряный портсигар. — Но нас, думаю, встретят бронепоезда с Атамана раньше… А то и выкатятся навстречу. Выткнемся во-он на тот бугорок…
— Да, туман расходится… — Майстрах разминал папиросу. — Незамеченными не доберемся до станицы. Туман сойдет… могут и аэропланы наведаться.
Ткнув неподпаленную папиросу в рот, начдив достал из полевой сумки десятиверстку, разложил на подкрылке тачанки.
— Конная давно прошла? — спросил он, вонзаясь взглядом в размалеванное цветными карандашами место, куда предстоит ему вывести через какой-нибудь час войска.
— С полчаса назад…
— Гулов не слышно… Не вошли в соприкосновение?
— И не должно… — Григорий покачал головой. — Снаряды посыпятся на пехоту… Вот тут, на бугре. У Четвертой и Шестой своя задача… выманить из станицы конницу Павлова. В поле выманить. А окопы брать вам…