— Вот сволота поганая!.. Надо же!.. На ровном месте нашли яму себе… мать твою в душу!..
— Не кипятись, Богомолов. Помог бы лучше…
Белые от злости глаза комбрига осмысленно уставились на начальника дивизии. Подошел, ухватился за торчащий ствол.
— Давно бы так… — Начдив, оглядываясь, расчехлял цейсовский бинокль. — Соседи далеко тут?
— А вона!
Богомолов, отдуваясь, указал маузером в синеющую даль, под бугор.
— Шапку потерял, что ли?
— Кой там!.. Мешается. Потно… Ординарец таскает.
В широкой лощине темнела густая масса конницы. Верстах в двух отсюда. Стоит колоннами, изготовившись. Догадался: 4-я. 6-ю не видать за выгибом бугра. Она левее, юго-западнее. Соседство надежное. Темные массы Конной, затопившие широкую балку, вселяли уверенность и в собственные силы.
— Не подгадь, Богомолов. Рвись к станице. За твой фланг я спокоен. На случай… меня ищи в Третьей бригаде, у Тихомирова… От комбрига Рябинина не отставай, держись за локоть. Вон где уже Вторая!.. Бронепоезда меня беспокоят. Разве ж их удержишь конницей?
— Колпаков обуздает. Тип битый… Выдвинь тяжелую батарею. Прямой шарахни…
Начдив, взобравшись в седло, пожелал комбригу «ни пуха ни пера». Богомолов послал к черту.
Пехота упрямо пробивалась по пояс в мокром снегу по голой лощине. Местность открытая до самых станичных садов и огородов. Весь на виду, как на ладони. Сурчины не видать под снегом, куда бы можно приткнуться. А ляжешь — уйдешь по ноздри в ледяную жижу.
Простым глазом уже различимы харкающие дымом казачьи пушки, сгустившаяся возле прислуга, заметны и пулеметные гнезда — в канавах крайних левад. Стреляют одни пушки, накрывая наступающую пехоту. Падают бойцы снопом, молчком или с тихим вскриком…
Облюбовал себе Майстрах кургашек неподалеку от тяжелой батареи. Топтался в глинистой луже, тыча биноклем во все стороны. Кургашек выгодный — поле обзора просторное. Вся заснеженная лощина высохшей речки перед станицей пестрая от пехоты. Кажется, бойцы стоят на месте; приблизишь окуляром — двигаются, переставляют ноги, вскидывают для стрельбы винтовки. Россыпь цепей радовала: не сбиваются в кучи — поменьше понесут урон. И идут хорошо, как задумывалось у карт. 2-я бригада — посередке — выдвинулась клином. Поискал в передних красноверхую папаху комбрига Рябинина; там где-то и военком. Разве ж найдешь!
Две версты чистого поля. Три тыщи шагов!.. Пройдут ли? Пройти — полдела. Ждет-то их кто?! Отборная деникинская пехота, «цветные» — корниловские части. Рядовыми в ротах — сплошь в офицерских чинах. Держатся-то как! Прикипели у пулеметов… Никакого намека на излишнюю суетливость по линии окопов и ячеек. Уверенны. И стрелять не торопятся, подпускают… чтобы в упор, наверняка…
4-я все стоит в балке. Каменно стоит. Из станицы ее не видать, ни с церкви, ни с водокачки. Снаряды туда белые дуром не посылают. Удивляясь хладнокровию конноармейцев, Майстрах перевел бинокль вправо. Отвлекся малость… Тут уже шевеление, проявилась жизнь. А только что было пусто. Конница! Сперва подумал на свою кавбригаду… Нет, не Колпаков красуется поодаль от конной массы. На серой лошади, в бурке, кубанке. Картинка — не всадник. Догадался по манере шпорить без нужды под собой лошадь, вскидывать бинокль… Гая, кто ж еще! Чего выставился, позирует, будто перед фотографом.
Бронепоезда тотчас накрыли огнем конницу у железной дороги. Казалось, снаряды рвались в самой гуще. Всадник в бурке на серой лошади заплясал, размахивая вскинутой шашкой. Вдруг на том месте вздыбился огромный черно-белый фонтан… У Майстраха упало сердце. Бинокль потяжелел — подхватил второй рукой. И не сразу понял, что испуг был напрасный. Опал фонтан, а начдив Гая так же все шпорит своего серого… Птьфу, черт! Ничто его не берет…
Крутнулся начдив к стоявшим позади. Дивизионный начальник артиллерии, спокойный всегда, рассудительный человек, уже вскочил на коня; сделав рукой знак, что понял, кинулся галопом к тяжелой батарее, палившей неподалеку из низинки по станице.
Из-за купы тополей, у водокачки, выползло на насыпь закамуфлированное бело-серое тупое рыло бронированного поезда, показалась башня с орудием. Ага, выткнулся на видное! Вслепую стрелять надоело… Худо для конницы… Сорвет атаку… Потом и по пехоте шарахнет…
Бронепоезд полз, все больше вытыкалось орудийных площадок; от стволов схватывались дымки. Боялся Майстрах отводить бинокль — вот-вот заговорят свои сорокадвухлинейные. Всей кожей ощущал, как медленно тянется время… Не хватило терпения. Не опуская бинокля, повернул слегка голову. Обомлел! Пушкари, облепив орудия, выкатывают их на взгорок — на прямую, со стволов… Сдержал подступивший поток гневных слов; тут же он одобрил намерения начарта Плюме.