Первый же снаряд угодил в измазанные известкой бока бронепоезда. Попятился, попятился обратно за тополя… Конница тут же выткнулась из балок, облепила высотки у самой насыпи. Теперь Майстрах угадал и своих — Колпакова в белом винцараде среди всадников, окружавших начдива Гая. Наверно, подошла уже и блиновская кавдивизия. А может, ждут ее…
Не понял сразу, но что-то изменилось на поле боя. Пехота ни шибко ни валко подвигается к казачьим окопам. Огонь корниловцы уже ведут бешеный. 4-я все стоит… Ага! В садах — движение. Копится кавалерия. Потревоженная снарядами во дворах и на улицах, она выходит на простор. На южной окраине. До чертовой матери! Против 4-й. Двинул биноклем. На северной, у тополей, куда только что скрылся бронепоезд, тоже появились. Вытекают, строятся сотнями — для атаки. Немало припадает и на долю Колпакова с блиновцами и гаявцами. Даже многовато…
Послал вестового на гаубичную батарею. Пусть встретят кавалерию у тополей…
Какое-то странное затишье ощутил Майстрах. Снаряды рвутся; гул их раскатывается по степному простору, относимый ветром в балку. Без умолку и ружейно-пулеметная трескотня. Затишье на душе. Спало вдруг напряжение; такое ощущение, будто в нем оборвались какие-то нити, связывающие с командирами бригад, полков, батарей. Он почувствовал свою никчемность в этих событиях; события происходят сами по себе, а он, командир, сам по себе. Ото всего оторван! Ничего он уже не может изменить, что-то привнести, кого-то передвинуть. Каждый, начиная от затерявшихся среди наступающих комбригов и вплоть до последнего бойца, имеет свое место, каждый знает, что ему делать; все они цепко, неразделимо связаны меж собой, стиснуты в огромный клубок. Он, Майстрах, один в сторонке, никому не нужный, всеми забытый. Вестовых и штабистов всех разослал по каким-то делам, всех определил. В ответ ни от кого не получает донесений. Правда, он все видит собственными глазами, и ему не нужны доклады. Но если бы они поступали, наверно, не испытывал бы такого…
Вкралось сомнение, правильно ли он определил себе место? Может, ему лучше бы сию минуту шагать рядом с кем-нибудь из комбригов с винтовкой? И не топтался бы на этом паршивом кургашке… А кстати, сколько уже он тут топчется? Солнца не видать за сплошной облачностью. Вынул часы — не поверил. Три!..
От дурных думок оторвал ординарец. Таращился на него с недоумением — откуда взялся? Не мог взять в толк, что ему кричат и куда показывают рукой. Пробилось, дошло… Лихорадочно смыкал биноклем, застрявшим в кожаном коричневом чехле. Не помнит, как и всовывал его. Тронулась 4-я! Пачками, на рысях вырывались из балки. Рассредоточивалась поэскадронно. И тут же на глазах, вся как есть, плотной густой массой покатилась на станицу…
Полдня уже, как не в силах военкомдив отделаться от утреннего разговора с членом Реввоенсовета. Отвлечется, забудется — потом опять всплывают какие-то отголоски. И опять сам он затевает с ним спор; приходили какие-то новые, более веские доводы в пользу своих действий. Жалел, что они не подвернулись в ту пору. Разговор, конечно, продолжится, надо знать Ворошилова, чтобы загодя вносить недоспоренное в свой актив. Святая наивность.
Удивляет и обижает в члене Реввоенсовета то, что тот не видит очевидное, лежащее на ладони. А может, видит, но воспринимает по-своему, не так, как он, Детистов. Нет, нет, о чем говорить!.. Злоупотребление, злой умысел — всегда есть зло. Для единомышленников, разумеется. Брать под защиту явного клеветника… только потому, что тот имеет красную книжку… Нет, не укладывается в голове. Да и берет ли Ворошилов под защиту политкома? Он что, об этом прямо сказал?..
Сомнение вмиг перемешало все в голове Детистова. Он завертелся в седле, пытаясь отвлечься от назойливых думок. Что-то не так он понял Ворошилова; сбивает с толку его последний облегченный вздох. Поймал взглядом нового комбрига-2, Ивана Тюленева, армейского разведчика, назначенного вместо погибшего Мироненко. 2-я бригада выставилась у него за спиной, совсем рядышком; тут же где-то и злополучный бывший комполка — из-за нею сыр-бор. Борется за его честь, даже жизнь, а о том вовсе не думает, что сегодня ожидает их обоих…
— Совсем, гляжу, башка у тебя кругом ходит… — заговорил Городовиков, прибиваясь поближе к его стремени. — Военкому нужна голова светлая перед боем… и душа спокойная. Ворошилов что-нибудь осерчал?