— Разговор как разговор… — уклонился Детистов; покоробило его: не может скрывать неприятности.
— Не хитри, вижу…
— Ишков все… Требует трибунала.
— Требует? — узкие глаза начдива округлились.
Детистов знал, какое магическое действие оказывает на него имя члена Реввоенсовета, и пожалел, что проговорился.
— Ничего, обойдется, — хотел успокоить он, и еще больше внес смуты. — Да и день еще не ведаем… как окончится…
— Не каркай, комиссар. Накли́каешь…
Ждать да догонять — ничего нет хуже. Битых два часа уже, как толкутся в этой балке; лошади изнудились под седоками; бойцы отводили души куревом и разговором. Разговоры в большинстве своем крестьянские. А о чем еще мужику? О земле, о хлебе, о семьях… О войне — ни слова. Два года не слезают с седел, не сымают с плеч шашек и винтовок, а привыкнуть к ремеслу рубаки — убивать себе подобных — не могут. После боя редко кто выскажется вслух — свалил, мол, двух-трех, — помалкивают, прячут глубоко совершенное как противоестественное. Спьяну да по молодости похваляется иной. На него зашикают.
Детистов давно приметил эту черту в крестьянине и в своей комиссарской работе действовал осмотрительно, с тактом. Сейчас, прислушиваясь к тихому говору за спиной, со щемящим чувством ощутил приближение весны, о которой шла речь, — землепашец завсегда связывает с весной свою судьбу, судьбу семьи. А ведь не все встретят завтрашний день…
— Гляди, комиссар!..
Не сразу понял Детистов, на что указывает начдив. Направил бинокль на бугор, откуда без устали палили батареи пехотинцев. Туда давно они уже смотрят, связывают немало надежд с успехом 20-й. Артиллерия, бронепоезда и пластуны казаков заняты покуда одной ихней пехотой, сосредоточили все внимание на ней. Это им, коннице, и надо. Выкурят пушкари из станицы конные части белых, тогда и им станет работы…
— Не туда! — Городовиков ткнул плеткой вверх. — Вона, на небе!..
Верстах в двух-трех, где-то над 6-й дивизией Тимошенко, остановившейся повыше в этой же балке, коршуном парил аэроплан. Наш? Белый?
— Беляк! До них повернул…
Городовиков с тревогой озирался, прикидывая, успеет ли рассредоточить такое скопище всадников.
— Может, и наш… — неуверенно произнес Детистов. — Шестую не обстрелял…
Аэроплан, облетая их сторонкой, ушел к батареям 20-й. Городовиков, вытирая изнанкой курпейчатой папахи взмокревший лоб, весело подмигнул:
— Убрался! А мог бы махану наделать…
Вдвоем вырвались на взгорок, наблюдательный пункт, где одиноко — не привлекать бы внимание белых пушкарей — толокся наблюдатель. Оставили коней возле терновника вестовым, взбирались пехом.
— Чего тут, Харитонов? — спросил Городовиков, поправляя съехавшую папаху; цепкие степные глаза его уже обнаружили то, чего они ждут уже третий час. — Ага! Выкатились… из теплых хат…
— Еще бы сидели… — наблюдатель повернулся к поднявшемуся начальству. — Пушкари выкурили из станицы. На погляд… С корпус есть.
— Корпус не корпус… — в голосе начдива смятение. — Не многовато на нас?..
В самом деле, многовато. Без помощи 6-й не обойтись. От станичных садов, где копилась белоказачья конница, Детистов перевел бинокль влево. Увидел черную полоску — тимошенковскую дивизию. Она выдвинулась к посаду Иловайскому — в семи верстах юго-западнее Егорлыкской. Позавчера в посаде была сосредоточена казачья кавбригада. Там она и поныне, куда ей деться. Втянется 6-я в бои — уж какая от нее потом помощь.
— Еще выдвинулись из садов, Ока Иваныч! — выпалил Тюленев, поднявшись за ними вслед. — Во-он, вправо… Могут навалиться на наступающую пехоту. Во фланг… А великановцы уже добираются до окопов корниловцев. Поглядите! А ведь похоже на то…
Детистов поймал в бинокль конную массу, на которую указывает комбриг. Чуть поменьше этой, выставившейся против них. Полчаса назад ее еще не было. Действительно, похоже на то, что она прицеливалась на пехоту. Наверно, надо опередить, вызвать обе массы на себя.
— Как, начдив… нравится тебе?.. — спросил он, кивая в сторону станции.
— Черта рытого нравится… — огрызнулся Городовиков, зачехляя бинокль. Жест без слов обозначал — пора браться за клинок. — Иван Владимирович, бери на себя ту дальнюю группу… она поменьше. А мы на этих… Попросим у Тимошенки бригаду… покуда на него не наваливаются. Ты, комиссар, с кем?..
— С Тюленевым, пожалуй… Тонкое место. Не одной бригадой там пахнет…
— С богом, — согласился Городовиков; фраза эта популярная в 4-й, тянется она с давних добрых времен — от бывшего начдива Думенко.