— Тяжба тут с Донисполкомом… А все Сокольников!.. Узлов понавязал… Вот и разбираемся с комендантом… А! Говорите, как доехали…
Видел Тухачевский, что члена Реввоенсовета распирает от нетерпенья. Ему вовсе неинтересно, как они добирались из Миллерова, да и сам по себе вопрос никчемный; разбирают его какие-то свои заботы, чем он не прочь поделиться. Присмотрелся к нему за месяц-полтора, знает. Выскажется, долго не протерпит. С неделю уже в Ростове, остался после первого приезда; позавчера, по возвращении из Таганрога, телеграмму присылал в Миллерово. Захлебывается от восторгов по поводу сформированной упраформом Конной новой кавдивизии, созданной кавалерийской школой и лазаретами. Навалился на политотдел Конной армии за отсутствие живой работы и негодность начполитотдела. Отстранил начальника. В телеграмме многого не скажешь; конечно, ему есть чем поделиться.
Пожалел Тухачевский, что не остался комендант города. С давних пор он обнаружил в себе страстную потребность в общении с новыми лицами. Пархоменко явно его задел. Воздействие ли это слухов, в большинстве грязных, недобрых, исходивших от командования 8-й? Навряд ли. Появился человек, привлек внимание и ушел, унося с собой что-то недосказанное.
С приходом Орджоникидзе оживились хозяева, да и вся беседа обрела непринужденность, взаимное ощупывание окончилось.
— След белые по себе оставили в Ростове изрядный! — Щелоков вернулся к прерванному разговору. — Расстреляны больные и раненые красноармейцы в лазаретах… Господа офицеры врывались в дома обывателей, требовали папирос и коньяку. Ограбили все аптеки. Спирт, кокаин вывезли.
— Безобразия пьяных офицеров изменили настроения даже тех кругов, кто их ждал! — вставил Орловский.
— Вот-вот. Белые считали свое пребывание в Ростове временным. Говорили… налет сделали ради поднятия настроения армии.
— Дороговато обошлось нам… — покачал голой большой головой Смилга.
— А все из-за чего? — сверкнул глазищами Орджоникидзе, откладывая вилку. — Командование Восьмой почивало на лаврах. Уверяло… если, мол, армия не способна к наступательным боям, то она впалне гатова к обороне города. Гатова! Горстка пьяных офицеров!.. Позор! Нэт, Ивар Тенисович, как ты ни выгораживай Сокольникова… наказать его следует.
— Не один Сокольников виноват… — вскинул густые брови над пенсне Смилга.
— Не один!.. — согласился Орджоникидзе.
— Кстати, именно Сокольников считал… деникинцы не разбиты, отошли за Дон, хотят нас заманить, а потом ударить… На то и вышло.
— Нэ говори о Сокольникове! — горячился Орджоникидзе.
— А Конная тоже оставила заметный след о пребывании в Ростове… Будешь отрицать? Все еще бегаешь сам высунув язык… конфликты с Донисполкомом улаживаешь…
— Будет вам… — снисходительно посматривал на возбуждавшихся членов Реввоенсовета фронта Тухачевский. — Мы в Ростове… Это уже говорит за себя. Батайск взят.
— И без Конной взят, — уколол Смилга.
Хозяева переглянулись, Щелоков с Орловским. Получив молчаливое одобрение начальника штаба, Орловский заметил:
— Во всех реляциях, газетах взятие Батайска изображается как итог большой наступательной операции Восьмой армии… На самом же деле белые сами эвакуировали Батайск.
— Вот! — хлопнул победно в ладоши Орджоникидзе. — А причины?! Успэшное продвижение Конной на Тихорецкую! Штабисты, Пугачев, Щелоков!.. Отрицать нэ станете?
— Григорий Константинович… — укоризненно покачал головой командующий, — ребячеством занимаемся, право. Враг потерпел поражение… на отдельных участках… в Егорлыках, в Батайске… Это не значит, что он окончательно сломлен.
— А я что?.. — развел руками Орджоникидзе; это было лишь мгновение, он тут же опять вскипел, возбужденно оглядывая всех за столом: — В Таганроге-то, забыл!.. Прекрасную дивизию сколотили! Лучшему коннику доверили ее, начдиву… Маслакову Григорию. Немолод, все пятьдесят… Но рубака, скажу вам. Вот конники нэ дадут саврать. Лютый рубака, мудрый. Ни единого поражения за два года! И ни единой царапины. Из боев, заметьте, нэ выходит. С Буденным начинали… В Сальских степях, летом восемнадцатого…
— Раньше, Григорий Константинович, — поправил Орловский. — Зимой восемнадцатого… В Приманычье, вот за Батайском. С Думенко еще…
Неловкую заминку нарушил Пугачев; он, как и все за столом, знает о том, что Думенко недавно снят с корпуса, находится под арестом в Новочеркасске. За весь февраль в штабе фронта много было сломано копий из-за этого человека между членами Реввоенсовета. В глаза его никогда не видал; кстати, никто из присутствующих, кроме конников, опального комкора лично не знает.