Гаубицы снова заговорили. Крушили дома в щепы. Цепи пошли в штыковую.
Выбили красных.
Город занимали уже в третий раз. Роты разошлись по старым квартирам.
Нежданно-негаданно в Дмитриев нагрянул поезд командира 1-го армейского корпуса. Пробыл от силы полчаса. Паровоз не сбавлял пару. Генерал Кутепов не выходил даже на перрон.
Пригласили Туркула. В салоне и его непосредственный начальник — генерал Витковский. Сидел хмурый, светлые голубые глаза полны скорби. Было отчего Владимиру Константиновичу хмуриться и скорбеть. В ответ на приветствие только кивнул, ни слова, ни полслова. Последний раз виделись две недели назад тут же, в Дмитриеве. О рейде высылал в штаб дивизии подробный доклад; понимал и сам Туркул, что лепта его оказалась малой — добро бы взяли Брянск, — и то ладно, вернулся с отрядом и не побросал в лесах гаубицы.
От Кутепова добрых слов и не ждал. И ошибся.
— Присаживайтесь, Антон Васильевич… Долго мы вас не задержим.
Удивил голос, а еще больше — взгляд. Лицо у Кутепова широкое, квадратное — широко расставленные глаза, длинные, крупные, широкая переносица, широкие ноздри. Морда двухгодовалого бычка — так злословили его недруги. Сам Туркул этого бы не сказал, но божьей искры в самом деле в лице генерала Кутепова не наблюдается, чаще давит тяжелое, тупое выражение. Набористая темная бородка вместе с усами укрывают могучую челюсть. Сейчас в широко поставленных глазах, полуприкрытых тяжелыми верхними веками, что-то блеснуло.
— Передайте мою благодарность дроздовцам… Не посрамили имени своего шефа… светлой памяти генерала Дроздовского… А особо… белогвардейцам полковника Петерса.
Высокие такие слова не развеяли хмари над генералом Витковским; значит, что-то серьезное привело их в Дмитриев, на крайний левый фланг корпуса, и ему, Туркулу, неизвестное. Может, и поделятся. Конечно, не гибель 3-го полка, вернее, не только…
— Ваше превосходительство, можно и лично передать дроздовцам… — отозвался Туркул, желая скрыть свое растущее нетерпение. — Части вверенного мне полка все здесь… Заняли оборону города на угрожаемых участках.
— Похвально, Антон Васильевич. Нужна именно оборона. Дмитриев ни в коем случае не сдавать! Собственно, я и прибыл для того. Вернуть Севск… Комаричи. Обеими руками держать брянскую линию. А вот лично… Не могу. Думал встретиться, даже побывать на позиции… Изменились обстоятельства. Уже в пути. Отбываем с Владимиром Константиновичем срочно…
На перроне, кинув руку к серой папахе, провожая поезд с высоким начальством. Туркул все гадал, что могло там случиться? За спиной у него Льгов и Курск…
Красные давили от Севска. День за днем кидались на полк, занявший холмы вокруг города. Атаковали сумбурно, пробовали в разных местах. Туркул успевал перебрасывать резервы и батареи на угрожаемый участок. Чувствовал, поймут скоро свою ошибку…
Нынче пошли с трех сторон одновременно. Самое уязвимое место в обороне — вокзал и железнодорожный мост. Кругом голо, открыто. Петерсу и удалось его захватить так лихо. Ударная колонна красной пехоты, скрытно пройдя оврагом, отрезала вокзал и заняла мост.
Туркул сам повел офицерскую роту, свой последний резерв. Ворвались в вокзал. Видно, за мостом, в низинке, отдувается узкий серый бронепоезд; их кровный — «Дроздовец». А на мосту красные.
— Включите провода в телеграф… Поймать бронепоезд!
В трубке зашумело; в треске далекий, едва слышный голос:
— Алло, кто говорит?
— Полковник Туркул. Командира бронепоезда к телефону.
— Я… Антон Васильевич… Капитан Рипке.
— Немедленно… поезд на мост!
— Мост занят. Красные возятся у рельс. Наверно, разобран путь…
— Нет еще. Только они вошли… Полный… вперед.
— Господин…
— Полный!..
— Слушаюсь, господин полковник.
Полным ходом врезался «Дроздовец» на мост, смел серый живой ворох с рельсов. Мешками валились люди вниз. Подкатил к перрону, тяжело дыша. Низ серой брони в косых вихрях крови.
Бронепоезд, Петерс с батальоном и резервная офицерская рота бросились на подмогу отступавшей 3-й солдатской роте. Из боя на шинели несли командира, капитана Извольского. Черноволосая голова не покрыта; тонкая бледная кисть едва не касалась земли…
Атаку отбили. Ночью передохнули. А утром новое наступление…
Не удержали город. Мост взорвали.