Эта воинственная компания через несколько дней снарядила «карательную» экспедицию на Усть-Медведицкую. Три сотни красногвардейцев при двух орудиях. Все это передвигалось на подводах, с шумом, гамом и песнями, без малейшего соблюдения требуемого в походе порядка. Одним словом, шла «братва» с большим самомнением и малым представлением о боевой обстановке и противнике. Пошел было с ними, но, видя, что из этой затеи ничего путного выйти не может за отсутствием порядка и дисциплины, выпросил у Федорова поручение в Михайловку и уехал. Трагический финал грозил обернуться для него последним обвинением в «измене»…
Федорову все же удалось занять Усть-Медведицкую, где «братва» распоясалась и перепилась, а на другой день, окруженная, в большинстве погибла в мутных волнах Дона.
Самонадеянность Федорова и его красногвардцейцев обошлась слишком дорого, но, увы, только такая цена показала всем воочию: помимо желания умирать, нужно еще умение воевать. Результатом такого течения стало назначение его руководителем военными операциями против кадетов. Обнаглев, те уже расширили свои действия в направлении Михайловки, куда вплотную подошли к июню.
Первую попытку наступления на станицу Арчадинскую произвели с целью выяснения сил контрреволюции: бежавшие оттуда уверяли, что многие казаки не успели скрыться от кадетов и прячутся по оврагам и садам. В наступление шли две роты красногвардейцев при двух легких орудиях. Дисциплина пребывала на самой низкой ступени, короче — ходи среди них и отрясай ножки. Приходилось следить не только за каждым своим словом, но и движением, дабы не вызвать в этой массе подозрений в принадлежности к «буржуям», а отсюда недалеко и до «революционного» суда. Потребовалось немало такта, чтобы не допустить со стороны артиллеристов применения излюбленного способа «борьбы с кадетами» — обстрела Арчадинской. Слепой обстрел населенного пункта, когда страдает ни в чем не повинное население, особенно любил практиковать командир артвзвода Стороженко. Кроме озлобления населения, такая стрельба ничего не давала. …Белогвардейцы-казаки, дав несколько винтовочных выстрелов, отошли на станицу Скуришенскую, где и зацепились за курган под Кепинской.
По занятии Арчадинской он два часа разъяснял собранному населению смысл начинающейся гражданской войны и ее ужасные последствия для казаков…
Следовало быстрее выяснить обстановку в Кепинской. Оставив одну роту в Арчадинской, во главе другой отправился вслед за отступившими казаками. У кургана развернутая в цепь рота была обстреляна ружейным и пулеметным огнем, дрогнула и обратилась в бегство… Ему, старому обстрелянному бойцу, выпал в руки большой козырь: с этой минуты он либо командир в полном смысле, либо — тряпка, место которой у грязных котлов на кухне. Нужно только еще раз рискнуть… Карьером врезавшись в бегущих, остановил одну часть роты: прошел далее по цепи, снова возвратился и, восстановив порядок, двинул цепь в атаку… Казаки не выдержали и бросились в беспорядке отходить, кто на станицу Скуришенскую, кто вплавь через Медведицу на Кепинскую. Были убитые и раненые. С наступлением темноты вернулись в Арчадинскую.
«Товарищ Миронов… Неужели вы водили цепь в наступление?!» — первые слова командира остававшейся роты. Эта минута сказала ему все: масса невольно подчиняется боевому авторитету, а раз так — его власть как начальника уже становится для бойца неотъемлемым спутником боевой жизни. На войне должна управлять только одна воля, и к тому надо идти. Фундамент был заложен. Стало легко строить не красногвардейский, а уже красноармейский отряд.
К июню Усть-Медведицкий округ окончательно разделился на две половины по станцию Себряково — линию железной дороги Грязи — Царицын. Одна половина, станица Усть-Медведицкая, уже вступила на путь решительной борьбы с большевиками; другая — слобода Михайловка — станица Островская — оставалась пассивною, глухо бродила, и ее контрреволюционные элементы держали связь с враждебной стороной.
Исполком пытался удержать хоть эту часть округа верной Советской власти, но дальше посылки неумелых агитаторов дело не шло. «Вожди», не пользовавшиеся популярностью, после неудачной поездки Севастьянова по реке Медведице, отсиживались в Михайловке. К нему же они по-прежнему относились с предубеждением. Причины крылись скорее всего в его независимом характере и боязни его авторитета среди казаков, усиливать который они так не хотели, опасаясь окончательной утраты своего влияния на ход политической жизни.