Он делал все, чтобы удержать остаток округа от присоединения к кадетским бандам Краснова. Печатал воззвания, разъясняя ужас затеянного Красновым злодеяния, мотался по станицам и хуторам, устраивая митинги и призывая в ряды Красной Армии. Яростно вбивал в казачьи головы необходимость собственными силами задушить на Дону контрреволюцию и не допустить для борьбы с ней красноармейцев из России: «Придут люди, которым чужды исторические и бытовые условия казачества, люди, которые будут рассматривать всех казаков без разбора как контрреволюционный элемент. Настанут дни ужасов и насилия, и пенять придется только на себя…»
В июне был созван окружной съезд оставшихся еще не захваченными контрреволюционной волной станиц и волостей. Президиум подобрался эсеровский, меньшевистский и кадетский — стремился к затемнению задач съезда и его срыву.
Не бывает худа без добра. На съезде был решен вопрос о мобилизации казаков и крестьян призыва 1912—1917 годов, и, досрочно, 1918 и 1919 годов. Первыми стали под ружье солдаты Михайловки, Староселья, Сидор, позже начали прибывать казаки и крестьяне отдаленных станиц и волостей.
Кадеты подошли к Михайловке и обложили ее. Линия проходила от Староселья через Кобылянку и севернее станции Себряково. Ежедневно происходили стычки. Озлобление сторон росло. Согласие, возможное в начале завязывавшейся борьбы, отдалялось все дальше и дальше, что, впрочем, не мешало кадетствующему президиуму съезда под видом поисков мирного урегулирования конфликта мешать революционной работе среди мобилизованных казаков и крестьян. Активным проводником такого течения стал так называемый Солдатский комитет президиума, враждебно настроенный к нему и его оперативному штабу.
Явной контрреволюционностью отличалась рота Пашки Прохватилина, самая большая по числу штыков. Окопавшийся там эсеровский элемент постоянно контактировал с «комитетом». Чтобы мешать правильной оперативной работе, «комитет» то и дело выносил постановления о посылке делегации к кадетам для переговоров о мире; это дезорганизовывало красные части — создавалось впечатление, что борьбы хочет один он, Миронов. Новиков-Кравцов и Москаленко, матросы, и комроты Прохватилин особенно доминировали. Страшных усилий стоило ежедневно доказывать то одной роте или сотне, то другой пагубность политики соглашательства, чреватой страшным вредом делу революции.
Наконец 19 июня, как он и предвидел, кадеты ответили на посылку делегации, так и не возвратившейся, ожесточенным нападением на Староселье. Едва забрезжил рассвет, послышалась беспрерывная пулеметная и винтовочная стрельба, заговорили орудия. Вместе с начальником штаба Сдобновым выскочили черным ходом — на парадном их обстреляли одиночными — и бросились к штабу. Там застали коменданта Михайловки Бирюкова. Приказал ему ударить в набат в обеих церквах. По условному звону граждане Михайловки до пятидесяти лет должны были с имевшимся на руках оружием — а таковое было у каждого — сбегаться к штабу. Через какие-нибудь минуты у штаба собралась толпа человек в триста. Наскоро сколоченная рота с тут же назначенным комсоставом побежала к месту боя на помощь изнывающим старосельцам. Вскоре туда бежала вторая рота, за ней третья… Ожидая нападения со стороны Кобылянки, он приказал одну роту отправить туда, еще две оставил в резерве при штабе.
Напряжение росло. В глазах масс читалась неуверенность в успехе. Нужна была адская сила воли — влить веру в терявшуюся толпу. И начать следовало с контрреволюционного президиума и со съезда, ему во всех деяниях сочувствовавшего.
И он решил этот вопрос одним росчерком пера. Михайловка объявлялась на осадном положении, съезд распускался…
С этим приказом для объявления съезду, уже открывшему заседание, вероятно, под музыку радостного биения сердец многих делегатов при мысли о захвате слободы кадетами, отправился начштаба Сдобнов. Как громом поразил приказ «законодателей» округа… Члены президиума, все прапорщики, тотчас сложили свои «полномочия» и постарались исчезнуть из Михайловки. Съезд избрал новый президиум и прислал гонца за ним… Наскоро закончив текущие вопросы, делегаты разъехались под последние его пожелания «не изменить Советской власти и уйти от ласк и объятий генерала Краснова», наводнившего к этому времени своим приказом № 1 верховья Медведицы.