— И вторая просьба, Филипп Кузьмич?
— Да, да… Желаю подать в письменном виде заявление… в партию коммунистов.
— Какое заявление?
— Хочу войти…
— ?..
— Для Миронова… дверь закрыта?
— В партию коммунистов дверь открыта… кто разделяет ее программу, выполняет неукоснительно устав. На деле, не на словах. Вы состояли в какой-либо партии?
— Беспартийный…
— На суде причислили себя к эсерам-максималистам…
На короткое время задержал Миронов взгляд на лице наркома. Ощутил холодок под ложечкой. До неприятного отчетливо воскресло в нем состояние, какое испытал, когда председатель трибунала задал ему первый вопрос. Исключая некоторые детали, признал вину по всем предъявленным пунктам, тем и испросил право на исповедь. Откровенно поделился, что привело его к признанию себя виновным и раскаянию во всем совершенном. Нет смысла повторяться — чекист все знает. Возможно, из той папки, что лежит на столе. И не ответить на сложнейший для себя вопрос нельзя, даже, может, и опасно. Сейчас он как никогда остро почувствовал, жизнь ему нужна…
— Беспартийный я человек, товарищ Дзержинский. Переживания последнего времени заставили меня… чтобы не разойтись с Советской властью, удержать завоеванное революцией, я искал политическую платформу… которая дала бы мне возможность идти рука об руку с Советской властью. Сам себя причислил… к эсерам-максималистам… А на деле же с первых дней революции был беспартийный.
— Ну, а ваше отношение к новой программе большевиков? Искренне, Филипп Кузьмич… Вообще, хорошо знаете ее?
Нарочно задел казака, прозвучало как недоверие. А ответ, собственно, знает из стенограммы судебного разбирательства.
— Во многом не сочувствовал программе большевиков. Искренно. Попросту не был знаком с ней в полном объеме, а по отрывкам, какие попадались, не мог понять. Но, тем не менее, я душой принял эту программу и видел для себя один исход после Октябрьского переворота — бороться с контрреволюцией в революционных рядах. Я всегда выступал в защиту Советской власти, разъяснял платформу коммунистической партии… насколько сам ее понимал. Отсюда и мое поведение… я душевно стремился ко всему этому… вплоть до рокового стечения событий в Саранске. А после уж, как был объявлен вне закона… стали у меня проявляться болезненные выступления против отдельных лиц… какие своими поступками вредили авторитету партии и служили на руку контрреволюции…
Заглянули в дверь. Тут же закрыли.
Как ни успокаивал кивками хозяин, мол, ничего, продолжайте, Миронов скомкал разговор; подумалось, вернулась жена и дала о себе знать. Сотрудники вряд ли посмели бы.
— Феликс Эдмундович, может… дозволите назад пройтись пешком? Москву посмотреть…
— А что мешает?
— Без охраны…
— Охрана снята еще вчера вечером…
Какой противный едучий пот под мышками! Вроде не замечал. Сквозь сукно френча пробился…
Второе заседание подряд из повесток Политбюро не сходит вопрос о бывшем командире Донского кавалерийского корпуса.
Казалось бы, решили: Миронова и всех по его делу от всякого наказания освободить, поручить Смилге как проведение этого в жизнь, так и распределение помилованных по различным войсковым частям и советским учреждениям.
После доклада председателя ВЧК дело представлялось ясным и Владимиру Ильичу. Вину свою Миронов признал, немалые у него и боевые заслуги перед Республикой. Предложил ввести его в состав Донисполкома. Из четырех присутствовавших на заседании членов Политбюро поддержал один — Розенфельд-Каменев, председатель ВЦИКа Калинин воздержался. Против проголосовал Крестинский — предложил назначить Миронова на командную должность. Так двумя голосами и приняли постановление. Поручили Крестинскому выяснить по телеграфу мнение Троцкого; до переговоров с наркомвоеном постановление в жизнь не проводить.
Не вызвало споров заявление Миронова, переданное через Дзержинского, пожелавшего вступить в Коммунистическую партию. Признали, что он может войти в партию лишь общим порядком — сначала пробыть не менее трех месяцев сочувствующим. По истечении стажа вопрос об окончательном приеме в партию должен рассматриваться в ЦК.
Нынче разговор о Миронове обострился. На главном сошлись — помиловать; не найдут общего языка, где использовать. Крестинскому удалось связаться по телеграфу с Троцким — обнаружил его где-то под Петроградом. Владимир Ильич перестал удивляться неожиданным выпадам наркомвоена, но чтобы т а к о е?!