Себя не в чем ему обвинять. Как военный, полководец, он использовал все — знания, опыт, силу духа. Бог свидетель, ничего не утаил. Выдохся. И теперь уже Орла не повторить. Какой там Орел — Курск с часу на час падет. Нынче отправляет последний свой резерв — семьсот человек. Ни штыка за спиной! Бери голыми руками. И возьмут…
С тоской оглядел пустынный перрон. Ни живой души. У пакгаузов маячат лейб-гвардейцы. Пуст и зал ожидания; вытеснили на такой случай всех беженцев вместе с узлами и чемоданами. Снежные шапки покрыли вагоны, крыши построек, тополя, убегающие мертвые пути. Толпы людей и горы багажа — окрест привокзальной площади; зябко жмутся, в шубах, пальто, шинелях. Поезда ждут — на юг.
Придет черный час, знал, скоро придет, не за горами, когда и он, утомленный славой недавних побед генерал, будет жаться среди беженцев на этом перроне в ожидании случайного состава с севера…
Из темного зева открытой двери вокзала выскочил адъютант. Этого и холод не берет. В суконной защитной венгерке с опушкой, в хромовых сапожках и фуражке; толстощекое бритое лицо завидно алело. Заметно, вести недобрые: кусает губы, теребит ненадетые перчатки. «Не из Курска… от Кутепова?..» — екнуло под ложечкой.
— Что, Павел Васильевич, голубчик?.. Кутепов?.. Оставили Курск?..
— Бог миловал, Владимир Зенонович… Таких вестей нет. Поезд подходит…
— Так чего ж! Выводить караул, оркестр…
— Да нет… с ранеными. С позиций. Вышел с последней станции.
— Капитан?! Чего же вы мне голову морочите!
Тревога адъютанта дошла до генерала. Поезд же санитарный, из-под Курска! Забитый ранеными. И уже вышел с последней станции. Не задержать теперь. А принимать на первый… Господи, боже мой, наказание.
— Как же вы так, голубчик, проморгали?!
Трясущиеся пальцы промокали несвежим надушенным платком вспаренные, багровые, отвислые щеки. Понимал, адъютант тут вовсе ни при чем; глупо винить и железнодорожное начальство; у них приказ, собственноручно им подписанный: санитарным с фронта — зеленый. Поезд главкома ведь идет секретно, под литером. Железнодорожники могут только догадываться…
— Распорядитесь, распорядитесь, Павел Васильевич… Принимать! И тут же разгрузить! Не мешкать. Пока… в зал ожидания. Пустить подводы на площадь. По лазаретам, по лазаретам!
Свалившаяся на хмельную голову забота отвлекла генерала от тяжких дум. Волнение схлынуло; ничего страшного не произошло, главкому даже полезно иной раз поглядеть собственными глазами на результаты своих ратных трудов. Война красна, конечно, победами, но у войны есть и оборотная сторона, черная — смерть, увечья…
Вокзал ожил. Затоптались солдаты в белых халатах, с носилками, братья и сестры милосердия. У самой бровки высокого каменного перрона, в красной фуражке, с размотанным красным флажком, выставился дежурный. Донесся гудок; совсем близко. Вытягивая жирную шею, генерал силился из-за голов санитаров увидать громыхающий на стрелках эшелон. Паровоз, тяжело отдуваясь, встал.
Состав собран черт-те из чего! Обшарпанные пассажирские вагоны, два-три, телятники с выломанными дверями, открытые площадки. Глазам генерала предстала страшная картина; пожалел, что и сам видит, не только желать того Деникину. Изнанка войны! Вот она, во всей красе. А ведь это — издержки победы, ранены с месяц назад. Еще рвались они на север, не отступали. Валялись по эвакопунктам. Хотя… есть и свежие…
Лица серые, землистые. Запеченная черная кровь на затасканных бинтовых повязках — давно не прикасались пальцы сестер. Боже, сколько умерших! Тащат из-под рогож с открытых площадок и складывают тут же, как дрова! Голые, отвердевшие, синие…
Генерала затошнило.
— Вам плохо, Владимир Зенонович?
Отсморкавшись в платок, Май-Маевский протер вспотевшее пенсне; не заметил, как подскочил адъютант. С телеграфной лентой. Что еще? Уж боялся и думать, неужели все-таки Курск?
— Поезд главнокомандующего проследовал Змиев.
Змиев? Так это же… еще часа два! Что случилось? Может, вернуться в «Гранд-отель»? Не успел подумать о заветном графинчике на ночном столике, как уже приятно засосало где-то в отвисшем чреве. Поборол знакомое томление, не поддался соблазну.
— Оно и лучше, Павел Васильевич… Распорядитесь, голубчик, все это… поживее… Нечем нам хвастаться. Его превосходительство… сердобольный… Не для его глаз такое…
— Комендант вызвал еще взвод. Управятся.
— Вот и ладно.
— А не вернуться вам, Владимир Зенонович?
— Нет, нет, капитан!.. Мало что тут может случиться… Ступайте в аппаратную. Кутепова попробуйте отыскать… Жду добрых вестей… к приезду главкома…