Ворошилов отнял пылающий лоб от оконного прохладного стекла; растирал пальцем жирный дымчатый след.
— Кто?
Не понравился вид адъютанта. Как мальчишка. Куда девалась его обычная ирония…
— Петин… новый начальник штаба фронта.
— Сталин в штабе?
— Иосиф Виссарионович отбыл в Тулу.
— А Егоров?
— Командующий в войсках.
Все складывается как лучше. Ночью отыщет Сталина в Туле; вне стен штаба грузин поделится щедрее.
— Кликни Мацилецкого.
На остром лице Орловского — недоумение.
— Тебе что… Не ясно? Пускай Мацилецкий с Петиным… Я тоже в в о й с к а х.
Погодя пожалел, что не пошел в аппаратную. Подумать Петин может всякое. В глаза не видал человека. Ворошил бездумно бумажки на столе, именные списки, всякие требования в тылы фронта, теперь уже и не нужные. Заслышав по коридору шаги, принял озабоченный вид — боялся выдать свою растерянность и обиду. Успел подумать, что люди окружают его преданные, верные, безропотно разделяют с ним все мытарства. Тот же Мацилецкий… С командующего армией! Начинали еще в Царицыне, в 10-й…
Да, поступь Мацилецкого, легкая, ровная. И звон шпор его… После мягкого стука открылась дверь; и это отличает штабиста — никто к нему так деликатно не входит.
— Ну и ну!.. Новость, скажу тебе, Клим… Зря не пришел в аппаратную.
Знает и сам, что зря, уже пожалел. По блеску продолговатых глаз, необычной бледности в тонком лице Мацилецкого понял, что новость серпуховская из ряда вон. По голосу и не возьмет в толк, приятна ли самому начальнику штаба дивизии. Скорее… ошеломлен.
— Не тяни! — пристукнул о стол спичечным коробком.
Как и всегда, Мацилецкий сел к приставному столу, слева на закрепленное негласно за ним место; суровая складка рта под рыжей стежкой усиков насторожила начдива, в то же время распалила нетерпение до крайнего предела. Готов грохнуть об стол.
— Реввоенсовет Южфронта вынашивает идею… создать армию… Конную! — голос Мацилецкого прерывался; облизывал пересохшие губы. — Главное командование ответило согласием…
— Ко-онну-ую?
Колючий ком подкатил к самому горлу; еще не знал, куда клонит штабист, но всем нутром чуял, что новость эта, хоть краем, коснется его.
— Говоришь, Конную… армию? — переспросил, отсовывая банку-пепельницу.
— Намечают переформировать Конкорпус в армию.
— Какой… Конкорпус?
— Наш, царицынский. Из Десятой…
— Четвертую и Шестую дивизии?
— Да.
— И как это… замышляется?.. Петин делился?
— Какие по телеграфу подробности. Сказал определенно… Наша Шестьдесят первая… Собственно, Вторая бригада, идет на пополнение Конной. И еще бригада из Одиннадцатой кавдивизии… Грандиозно! К о н н а я армия! Первый случай… образование конницы без пехоты.
Восторги наштадива Ворошилов не разделял. Части дивизии пойдут на пополнение конницы; знает, как такое делается, — пеших посадят в седло. А он? А штаб куда, все отделы? До трех десятков опытных работников, людей близких ему, сросшихся душой, «царицан», как о них говорили на Украине. Их уже не может кинуть. Ну как расстанется с Пархоменко? Мацилецким? Локатошем? С тем же Орловским, адъютантом, своим секретарем… Начинали копать с самого пупяшка, еще в Донбассе, два года назад…
— Ну, а со штабом… Со всеми нами… Как-то хоть Петин намекал?..
Мацилецкий оттопырил губу.
Не выдержал — грохнул кулаком.
— Мы что… пальцем деланы?! С нами можно всяко?!
Сдымив папиросу, вышагавшись, опять сел. Взяла обида на начальника штаба, спокойно качавшего ногой в начищенном хромовом сапоге с высоким, до острого колена, козырьком. Взял себя в руки, не пугнул матюком.
— Собери людей… Без лишних. Обрадуем…
— А что скажем? — Мацилецкий поправил светлую волну волос, начесанную на высокий крутой лоб; давняя привычка, юнкерская, взбивать прическу.
— То и скажем… что есть. Объявим о расформировании дивизии.
Оставшись один, Ворошилов пересел в широкое кожаное кресло, загнанное в дальний угол, к книжному шкафу. За двухнедельное сидение в Липецке успел облюбовать это место, свыкся с ним; среди ночи, после долгой тряски в тачанке или в седле, всегда урывал время покурить, полистать книжку. Днем не выпадало такой минуты; кажись, нынче присел впервой. Курево опротивело, а за книгой тянуться к шкафу лень. И вообще ничего не хотелось! Взрыв негодования погасил — душа опустела. Хорошо бы и не думать. К сожалению, думам дорогу не закажешь…
Конная армия! Новое дело, прав Мацилецкий. Не припоминает, чтобы и белые рисковали создать конную армию. Корпуса… да. Пожалуйста, у донцов… Конный корпус, 4-й, под командованием давнего знакомца, генерала Мамантова. А Мамантов начинал на Дону, под Царицыном, с полковников. Там и генерала получил. По слухам, не из казаков — великоросс, гусар. Немало он ему, Ворошилову, в те летние знойные месяцы на центральном участке крови попортил; к осени уже, когда по владикавказской ветке из Сальских степей придвинулась на Аксай, в Абганерово, сальская группа войск, стало легче дышать. Появилась и на Царицынском фронте конница. Настоящая. Вожак один чего стоил, Думенко…