— Думенко с-под Царицына кинут во-она куда… на Хопер! И зараз бьет на Урюпинскую, Провоторовскую, Воробьевку… Эва, под Воронеж, снизу. Чихвостит верхнедонских казачков. А Семен поверх Воронежу. Так что свести корпуса… пара пустяков. Развалят генерала Сидорина до пупа… и двинут вниз по Дону… на Новочеркасск — Ростов.
— Стратег, скажу, в тебе томится… Был бы главкомом… пригляделся.
Рука Ворошилова невольно развернула планшет. Взгляд рассеянно блуждал по знакомым извивам реки Дон, местам, уже порядком замусоленным пальцем. Карта давнишняя, царицынская. О том, что корпус Думенко переброшен в район действий 9-й армии, ему известно; нет желания сбивать спесь с надушенного, выряженного в обнову донбассца. Мысль Пархоменко подкинул колючую — репьяхом впилась. Можно и в самом деле свести корпуса, объявить армией. Двенадцать — пятнадцать тысяч сабель… Сила!
Жарко поделалось. Расстегнул крючки стоячего ворота френча. Бесил лукаво-хитрющий взгляд хохла; засмоктал папиросу, прикрывая ладонью нижнюю часть лица.
— И такое возможно… — добивал Пархоменко. — Сведут лучшую конницу Республики!
Отпала нужда разыскивать Сталина.
Из Серпухова пришла шифровка. Принимая от Орловского сложенный вдвое лист, Ворошилов ничего не уловил за стеклами круглых очков в его скучных глазах. Читал ведь! Выучился, стервец, скрывать…
Ни сном ни духом не подозревал, что таит бумага. Терялся в догадках; желание за эти двое томительных в неведении суток созрело — от должности командующего Конной не откажется. Ни с кем не делился, даже с женой. Пархоменко тужился влезть в душу; на витиевато-хитрые намеки да и открытый разговор, как мог, отнекивался.
Шифровка немногословна. Реввоенсовет Южного фронта указывает, что формируется Конная армия; командующим назначен Буденный, членами Реввоенсовета Ворошилов и Щаденко. Не поверил своим глазам. Выпроводил торчавшего пнем адъютанта. Перечитал. Да, он, Ворошилов, назначается ч л е н о м Реввоенсовета Конной армии…
Не одолел желания выйти на волю. Воздуха в кабинете вдруг не стало. Сорвал с крюка папаху, шинель…
До самого темна бродил по городу. Нарочно не взял в сопровождающие вестового; не сразу обнаружил, что без шарфа. Сверху густо сыпало, голую шею обжигало сырым холодом. С ожесточением наступал в лужи. Конечно, ходить вот так полезно, погодя усмехался он, выстужает излишнюю горячность, да и мысли свежеют. Ничего доброго — выказывать перед подчиненными свое малодушие; мог бы взорваться, накричать на подвернувшегося под руку и наверняка бы получил очередную головомойку снабженец. Припомнил, последние дни больше на начснабе срывает дурное настроение…
Когда стемнело? В окнах желтели огоньки. Оглядываясь, не узнавал, куда же его занесли черти; держался городского парка. А тут одни захудалые домишки, застрявшие по колено в грязюке, деревьев и в помине нет. И улочка тесная, едва не касается плечами мокрой дощатой горожи. Встревоженный, где-то смутно жалея, что вырвался из штаба как угорелый, без оружия, повернул обратно; рука невольно ощупывала пустой бок. Сводки каждое утро ложатся ему на стол — ночные происшествия, — пырнули бойца ножом, раздели догола припозднившегося обывателя…
Как бы ни был забит своими думками, сознание отмечало какие-то приметы. Каменный каток, врытый стоймя на углу перекрестка, у беленого дома под цинком; ноги об него еще очищал. Больше чутьем, нежели памятью, свернул в улицу пошире. В слякотной сумеречи увидал фонарь; тусклый огонь разлился яичным желтком. Поодаль — другой… Взбодренный, шагал уже уверенно, обходил блестевшие лужи. Фонари доведут до парка…
Иззябший, вымокший, проголодавшийся, но с облегченной душой, подымался по железным ступенькам парадного крыльца своего штаба. Особняк кирпичный, двухэтажный, некоего торгового общества; достался им по наследству от командующего группой резервных войск Южного фронта. Недоформированная 11-я кавдивизия ушла еще ранее на пополнение Конного корпуса под Воронеж; изломанная на куски, туда же попадает и 61-я — по подходу, 1-я бригада на пополнение стрелковых частей, 2-я в конницу. С нею и он сам, начдив. Бывший начдив. Бывший командарм, бывший нарком внутренних дел Украинской республики… Все бывший!
Сердцем понимал, что опять закусывает удила. Встал на веранде. Огляделся, почуяв неладное. Да, часовой!.. Никто не окликнул. Рванул кованую медью тяжелую дверь. В скупо освещенном керосиновой лампой вестибюле натолкнулся на бойца с винтовкой под мышкой.