— Ага, то-то и воно! Де их узять? Та сама Наташа зараз в бричке трясется с красным крестом на косынки… де-нибудь у корниловцев або дроздовцев. А мы тут сидим… уши развесили… Переживаем! Князь Андрей возьмет замуж али нет?.. Та хай сам черт на ей женится!
Взрыв смеха заколебал пламя в висячей двадцатилинейной лампе под белым цветастым абажуром. Смех вызвал Сашка не так словами, сколько скорченной рожей; довольный, он вальяжно привалился к теплому еще жестяному боку голландки. По виду не скажешь, что спор ему так уж и нужен; просто поддел бывшего офицерика, чистюлю-интеллигента, чтобы нос свой кирпатый не задирал перед трудовым людом. Мацилецкого, напротив, разговор взбудоражил; ему показался он слишком принципиальным, чтобы вот так закончить обидным смехом.
— Переживаешь все-таки?! — у штабиста вспыхнули глаза, потемневшие от лампового света. — В том-то и сила художника… заставить читателя п е р е ж и в а т ь. Дворянка, аристократка… к о н т р а… А ты, мужик, все одно переживаешь. Отвлечемся от классовых позиций… На миг. Наташа Ростова… просто русская женщина. Писатель проник в ее душу… постиг мир ее чувств… обычных, человеческих. Вскрыл художественным словом ее благие душевные порывы…
— Та шут з ней! — Пархоменко вяло отмахнулся, хитро подмигивая своему соседу, Локатошу. — Баба — она баба и есть… хочь дворянка, хочь крестьянка. А царя с князьями разными куда денешь? Вона… в епалетах та золоти…
— Царь… ладно. Народ справедливо распорядился его судьбой.
— А думаешь, тот, Александр, лучше был Николашки нашего?
— Согласен с тобой.
— Одним миром мазаны, — примиряюще вставил Локатош, заметив добродушную ухмылку на полном, напеченном холодом лице начдива.
— Речь-то о чем?.. — Мацилецкий почувствовал, что перебивать его не станут. — Уверены вы… князь Андрей был бы сейчас у Деникина?
Все почему-то уставились на главного спорщика.
— Молчишь, Александр Яковлевич.
Уловив общее настроение, Пархоменко поколебался; смутил начдив, на ком он частенько выверял исподволь свое мнение. Где-то блукал допоздна; вернулся какой-то квелый, без обычного запала. Не дома был — Катерина бы его там наперчила. За книжку не взгрел штабиста. Какими бы думками зараз не занят, в чтение вслушивается, хоть и сидит с закрытыми глазами.
— А де ж ему буть?
— Как где?
— Ага?..
— Разве все офицеры в переломный период очутились на Дону да за Волгой? Сколько их у Деникина? Сколько у Колчака? А на стороне Советской власти… мало? Считаю, у нас военспецов не меньше половины из бывшего царского офицерского корпуса. Имею в виду не окопное офицерство… вроде себя… Кадровое. Высокие чины, средних и высших офицеров, генералов. И добрая доля из них… дворянской крови, аристократы. Люди эти верой и правдой служили царской России, продолжают служить и новой России, своему народу. Князь Андрей кому служил? Царю?! Нет. Родине, России. А князь Кутузов?!
По пытливым и растерянным взглядам штабистов, особо рядовых, Ворошилов понял, что наступил момент, когда не отмолчишься. Не скрывает сам перед собой, ответа на этот вопрос не имеет. Классовое, пролетарское чутье, которым он руководствуется, в которое прочно верит, подсказывает ему правоту Пархоменко: контра есть контра, в какие бы одежки ни рядилась, какими бы словами ни огораживалась, — но и поспорить с Мацилецким, человеком грамотным, умным, преданным делу революции, не может: то же самое пролетарское чутье смутно улавливает нечто такое, непостижимое разумом, высокое, что гораздо выше самого и находится за пределом его понятия. Хоть бы взять… сила художника! В чем она? В воздействии на читателя… то есть на человека. Да, Наташа Ростова — умом понимает — принадлежит к лагерю противника по своему социальному положению, аристократка, классовый враг… А душа в и д и т ее бабочкой-капустницей, порхающей по летнему лугу…
Давно читан роман. И описания такого у графа Толстого поди нет, чтобы Наташа, в белом, бегала по лугу. Сам придумал, вообразил ее бабочкой; с той поры то дивное диво не выходит из памяти…
— А князь Кутузов?.. Да, да! — напирал Мацилецкий, воодушевись. — Какая это личность в истории России? Прогрессивная? Реакционная? Каким его облик рисует в романе граф Толстой?
Теперь уже взоры всех обращены на него, начдива. Нет, не отмолчишься. А ответа все нет. То есть он есть — можно закрыть этот балаган одним словом, с пристуком кулака. Но такой ответ не лучший…
— Важно, товарищ Мацилецкий, не утерять в нашем революционном деле классовое чутье…