— Какие у нас новости! Новости все у вас…
— Обиделся. Дивизию расформировали…
— Хотелось повоевать…
— Войны еще хватит. Дон, Кубань… Кавказ! — Украина…
— И Украина, — Сталин поднес на спичке огонек к трубке; пыхнул с наслаждением дымом. — А сей час… Донбасс. Немедленно освобождать. Москва, Питер ждут топливо. Деникин нэ взял Москву… Холод и голод задушат. Ильич день и ночь от аппарата нэ отходит. Уголь, уголь… уголь…
Освоился в удобном кресле; исподволь осматривал богато обставленный салон — не им чета! — с мягкой мебелью, коврами и люстрами; подумал: навряд ли это вагон самого члена Реввоенсовета фронта — не пользуется буржуйской роскошью.
— Нэ осуждай, — усмехнулся в усы Сталин, отгоняя от себя клубочек дыма. — Салон-вагон Реввоенсовета… Сокольников ездил, Серебряков, Лашевич… Смилга… У командующего свой вагон по соседству.
— О назначении моем… Иосиф Виссарионович, — смутился Ворошилов; все тот же, ничего от него не скроешь.
— О назначении?..
— Хотел бы настаивать на командной должности… Сокольников… командарм! Какой из него военачальник?! Винтовку в руках не держал. Я… три армии формировал! Вот этими руками…
Сталин отнял от вислого носа трубку. Заметно сходила из-под усов усмешка. Подвигал свободной рукой, лежавшей безучастно на столе, поверх бумаг, бронзовый бюстик Пржевальского.
— Дался вам Сокольников. Серго все уши прокричал… Какой из Сокольникова командарм?! Я знаю… какой…
Попыхтев дымом, успокаиваясь, заговорил ровнее; голос звучал глуше обычного — давал понять, что вот так лезть к нему не советует.
— Армию, кстати… нэ руками формируют.
Осадил Ворошилов вспененную гордыню; глупо в его положении высказывать обиду. Осознает, не будь этого человека, худо бы ему пришлось еще в Царицыне.
— Дивизию не доверили, Иосиф Виссарионович…
— Дивизию, говоришь… И сидел бы в Липецке, зимовал… А тут — на́ тебе. Армия. Да какая! Конная. Армию доверили.
Вспомнился вечер в купе со Щаденко; тоже о доверии шла речь. Не иначе тогда на станции Грязи в этом же салоне — может быть, донецкий хохол и сидел в этом же кресле — вели они разговор о нем, Ворошилове. Осенило: не случайно именно со Щаденко получили назначение в Конную. Да, дело рук Сталина. Догадка подняла настроение, можно сказать, окрылила.
Сталин усмехнулся.
— Ну вот, понял…
В самом деле, кому мог Сталин доверить сальскую конницу? Отдать на откуп военспецам? А куда они ее поведут?..
Показалось, кто-то топчется в тамбуре. Повел ухом на дверь.
— Никто нам нэ помешает.
— О командарме я… — Застигнутый врасплох, Ворошилов нежданно для самого себя пошел на откровение: — Справится?..
— Так уж и беспокоит…
В голосе не издевка, нет — теплые нотки, дружеские; Ворошилов воспринял как благодарность за свое откровение.
— Помню… У Думенко Буденный был исполнительным помощником.
— Такое впечатление осталось и у меня, Иосиф Виссарионович. И Щаденко делился…
Чуткие брови Сталина распрямились, освободив худое смуглое лицо от постоянного напряжения, озабоченности. Редкие моменты благодушия посещают этого человека; он, Ворошилов, их просто помнит и может пересчитать по пальцам. Случалось в Царицыне, когда дважды-трижды крепко трепали красновских казаков у самых городских окраин.
Теперь, именно в эти дни, Сталин на коне, на белом. Недели три назад в Липецк дошла весть о награждении его орденом Красного Знамени — за перелом в военных действиях под Орлом, да и на всем Южном фронте. Обратил внимание, когда вошел, знака на френче нет. Наверно, еще не вручили…
— С вас причитается, Иосиф Виссарионович…
Клубы дыма чаще повалили из-под вислых жестких усов. Не понятно, слыхал ли? Все-таки слыхал — заметно по прищуру. Удивило и озадачило равнодушие.
— Буденного надо поддержать. И использовать его авторитет. Ты сможешь… Конники знают тебя. Примут. И Щаденко нэ чужой для них… Другое дело, как его использовать. Я прикидывал… поручить формирования. В Десятой, помню, он занимался упраформом. Егоров тоже считает так.
У Ворошилова засаднило под ложечкой. Наверняка решена и его участь. Что припало? Ну да, политработа — ячейки, ячейки, ячейки… Разумеется, собрания, митинги. А что еще? Снабжение… Не возьмет на себя, боже избавь! Мотаться черт-те где по тылам, выколачивать исподнее, подковы, ухнали… Сашке такое по плечу. А ему… Нет, нет!