— Да, ты права. Но я полагаю, он не сразу поймёт, что мы здесь.
— В последнюю неделю Рик не даёт Билу покоя. Он, должно быть, видел вас. Поэтому когда информация дойдёт до Прайса, остаётся лишь вопросом времени.
— Рик и Харрис уехали. Так что я с нетерпением жду, когда он ворвётся к тебе в квартиру, чтобы свернуть нам шеи. Это может произойти примерно через три дня.
Из груди вырывается тяжелый вздох.
— С этого и следовало начинать.
К тому времени, как я закончила обрабатывать последнюю рану заживляющим кремом, Норман крепко уснул.
Я молча встала и начала убирать за собой беспорядок, который царил на полу и диване. Олби терпеливо ждал, пока я закончу.
Лучи солнца окрасили линию горизонта в тёплые оттенки, предвещая скорое появление солнца. Бесконечный городской шум создавал атмосферу умиротворения. По крайней мере, в этот момент. Ведь это единственное, что оставалось неизменным в круговороте повседневных хлопот.
— Кофе? — предлагаю я своему другу, который устало трёт глаза. Он с готовностью кивает.
Пока я варю напиток для себя и для него, я пытаюсь успокоить бешено стучащее сердце. Бросив взгляд на Рамиреса, я замечаю, что Олби заботливо укрыл его пледом.
Жестом я приглашаю парня присесть напротив и подвигаю к нему кружку только что сваренного кофе. Он с благодарностью улыбается и делает глоток.
Мы молчим недолго. То, что так долго мучило Диаса, наконец находит выход.
— Это моя вина, — говорит он, ставя стакан на стол немного громче, чем намеревался. Лицо Олби искажает чувство вины. — Я первый начал, а Норман принял удар на себя.
— Ты ведь его друг, — говорю я мягко, стараясь успокоить Олби. — Не вини себя. Норман всегда...
— Всегда оказывается крайним?
— Я не это имела в виду.
Друг пристально смотрит на меня, внимательно изучая моё лицо. Сейчас он выглядит более расслабленным, чем десять минут назад. В его компании мне проще, чем с другими, потому что на него я злюсь меньше.
Диас не был человеком, который любит много говорить, и, уж тем более, он не был склонен делиться своими жизненными историями.
Мужчина не всегда был таким замкнутым. Причиной его нынешнего состояния стала смерть младшей сестры.
Мария страдала наследственным заболеванием, которое передаётся от матери к дочери — сердечной аритмией. Хотя мама Диаса не унаследовала эту болезнь, Мария получила её от бабушки, которая умерла от инсульта в молодом возрасте.
В один день сердце его сестры остановилось, и никто не смог помочь. Марии Диас было всего девять лет. После её похорон Олби замкнулся в себе, отдалился от всех и с тех пор никогда не рассказывал о своей жизни.
Несмотря на то что он отдалился от семьи, он всегда приезжал в Калифорнию в день смерти сестры. В этом году ей исполнилось бы семнадцать.
Иногда я думаю, что среди моих друзей я единственная, кто не сталкивался с теми ужасами жизни, которые выпали на их долю.
— Спасибо.
Я устало улыбаюсь другу, а он благодарит меня так, будто его благодарность не ограничивается тем, что я пустила их в свою квартиру.
— Не за что.
Я молчу пару минут, а потом всё же высказываю свои мысли:
— Ты ведь мог пойти к Бел, она бы точно не выдала вас Рику. Почему ты обратился ко мне, Олби?
Мужчина, закусив нижнюю губу, задумался. В его голубых глазах мелькнуло что-то тёплое, словно первые лучи солнца, освещающие хмурое небо.
— Не знаю, Ви. Наверное, потому что здесь я чувствую себя... Спокойно?
Я прилагаю все усилия, чтобы скрыть свое удивление. Сейчас мне кажется, что это неуместно. Я понимаю, каково это — быть дома, но не чувствовать себя здесь как в родном убаюкивающем гнезде. У каждого человека должно быть место, где он чувствует себя как дома, и если Олби наконец-то нашел такое место, я была бы очень рада за него.
Однако я не могу припомнить, чтобы он когда-либо приходил ко мне просто поболтать. В основном это происходило... происходило ли это вообще?
Никогда бы не подумала, что он будет чувствовать себя рядом со мной так свободно. Тем не менее, я проводила с ним больше времени, чем с другими парнями.
— За пределами твоей квартиры, — продолжает он, — я совсем другой человек. Здесь же я просто друг. Ты ничего от меня не ждёшь. Ты просто... позволяешь мне быть собой. Я ценю это, хотя и не всегда говорю об этом.
— Никогда, — поправляю его я. — Ты никогда этого не говорил.
В душе появляется странное чувство, словно... словно я должна запомнить его слова. Они одновременно ранят, но и дарят успокоение. Мне действительно жаль Олби. Жаль, что всё, что ему пришлось пережить, в какой-то степени сломало его.