— Не переживай, Рамирес, всё будет хорошо, — говорю я ему.
— Вивиан, у тебя проблемы с тряпками? — неожиданно прерывает наш тихий разговор дедушка, ставя передо мной тарелку с едой и кружку с чаем. — Я не смог найти ни одной.
— В нижнем шкафу есть рулон сухих полотенец, — отвечаю я.
Он согласно кивает и возвращается к плите.
— Я, конечно, предпочитаю тканевые, — говорит он. — Но бумажные тоже сгодятся.
— Я как раз собиралась пополнить запасы. — Я бросаю косой взгляд на парней, которые, уткнувшись носом в тарелку, сосредоточенно жуют, не издавая ни звука, словно их наказали за проделки. — Мы можем съездить вместе. Ты надолго приехал?
— На три дня. Твоя мать не знала, как от меня избавиться, и решила, что будет отличной идеей проведать внучку и заодно заглянуть в «Спасение», чтобы забрать годовые отчеты.
— Ты преувеличиваешь, — улыбаюсь я. — Мама слишком сильно тебя любит, чтобы избавляться от тебя таким ужасным способом.
Дедушка закончил с приготовлением и присел рядом с парнями. Мы наслаждались едой в тишине, слушая лишь городской шум за окном.
Парни время от времени переглядывались, возможно, из-за неловкости ситуации.
Когда мы закончили обедать, я собрала грязную посуду, тщательно вымыла её и поставила в посудомоечную машину. Затем я взяла кружку с чаем и сделала глоток. Хотя чай уже немного остыл, его вкус — это настоящее наслаждение. Мята, мёд и липовый цвет, смешавшись, создают неповторимый букет, который наполняет меня яркими эмоциями.
— Что с тобой случилось, Норман?
Я молча наблюдаю за происходящим, ожидая, что парень как-то оправдается.
— Неудачно пошутил, — бормочет он.
Дедушка качает головой, цокая языком.
— Ну, этого стоило ожидать, — говорит он. — Сколько раз я тебе говорил, мальчик, шутка — это когда смешно всем, а не только тебе.
Я прячу улыбку за кружкой. Рамирес бросает на меня недовольный взгляд, и я пожимаю плечами.
Нужно было придумать что-то другое. Я тут ни при чём.
— Ты виделся с Беверли? — быстро перевожу тему, направляясь к телевизору. Включаю первый попавшийся фильм, просто чтобы он играл фоном. Я всегда так делаю, чтобы отвлечься.
— Я собирался зайти после тебя. Думал, что увижу внучку дома. Но, видимо, запутался в днях недели. К счастью, мне открыли дверь парни. Они были голодны и в плохом состоянии. Как я мог уйти, не накормив их?
Похоже, мне придётся научиться готовить больше порций, чем обычно. С учётом того, что происходит вокруг, никогда не знаешь, кто может прийти утром раненый и в плохом состоянии.
Дедушка встал из-за стола и похлопал парней по плечам. Олби остался безразличен к этому жесту, но Норман вздрогнул от боли. Однако дедушка либо не заметил, либо решил не обращать внимания на эту реакцию.
— Ну что ж, пойду я. Проверю Прайсов и осмотрюсь. Никогда раньше не видел «Прайс» изнутри, только на фотографиях. Оценю работу Рика.
Дедушка выходит из квартиры, и Олби начинает смеяться.
— Что такое, Норман? Ты чуть зубы не выплюнул, так сильно сжимал их.
— Иди ты к чёрту, — резко отвечает Рамирес.
— Иди сюда, — зову я парня, раскладывая покупки из аптеки на диване.
Норман качает головой.
— Не пойду.
— Рамирес! А ну-ка, — говорю я, прищурив глаза и сжимая в руках шприц в упаковке. — Быстро на диван!
— Надеюсь, у тебя пистолет, — отвечает он.
— Не дождешься. Живо!
Норман тяжело вздыхает, встает из-за стола и, хромая, направляется ко мне. Его взгляд полон надежды на спасение, но я непреклонна.
Он ложится на диван, стараясь принять удобное положение для обработки ран.
Я выполняю те же действия, что и утром, только теперь на раны накладываю пластыри. Они, конечно, оставят уродливые шрамы на его лице, но это не испортит его красоту.
Сейчас процедура проходит менее болезненно, чем ранним утром. Я замечаю, что некоторые мелкие царапины уже покрылись корочкой.
Когда дело доходит до укола обезболивающего, Норман хрипло вскрикивает:
— Нет, нет! Пусть Олби делает укол! Не хочу, чтобы ты видела мою задницу!
Я в недоумении смотрю на него. Рука со шприцом так и замирает в воздухе.
— Норман, ты совсем дурак? — спрашиваю я.
Позади нас Олби не может сдержать смеха, наблюдая за этой сценой.
— Вивиан, я, конечно, согласился на иглу в своей заднице, но не на то, чтобы ты её вводила.
— Какая разница, кто будет это делать? — спрашиваю я, всё ещё не понимая.