Наконец, я понимаю, что достаточно. Еще немного — и я сниму кожу.
Спускаю воду, быстро мою волосы и заворачиваю их в полотенце. Затем обматываю второе полотенце вокруг груди.
Подхожу к запотевшему зеркалу, стираю ладонью влагу и рассматриваю своё отражение. На левой щеке виднеются несколько мелких порезов. Могло быть и хуже.
Следующие два часа разбираю вещи. Взяла только самое необходимое, забыв про домашнюю одежду.
Когда закончила, снимаю плед с кровати и сажусь в кресло. Вытряхиваю декоративные подушки на пол и устраиваюсь поудобнее, поджав ноги. Укутываюсь в плед и смотрю, как ночь медленно опускается. За окнами темно, ничего не видно, кроме моего отражения.
Мое лицо выглядит усталым. Впалые щеки, тени под глазами. Я вижу человека, который измотан до предела. Хочется вернуться на пару месяцев назад и забыть все, что случилось. Никогда не влезать в то, чего не понимаешь. Никогда не встречаться с Гарри. Не соглашаться на этот аукцион. Никогда не знать, чем занимается Прайс.
Это наивное желание. Жизнь — череда взлетов и падений, белых и черных полос. Она состоит из правильных и неправильных решений. И с последствиями сталкиваешься неизбежно, как бы ни старался их избежать.
И почему я не могу просто послать всех к черту?
Глаза наливаются свинцом, и как бы я ни боролась с желанием заснуть, усталость берет верх. Я медленно проваливаюсь в темноту с мыслью, что нужно хотя бы найти в себе силы дойти до кровати.
Сквозь мрак, что приятно окутывал мое тело, прорывается мягкий бархатистый голос. Это моя мама. Она напевает знакомую мне мелодию. Я прислушиваюсь, с трудом улавливая суть. Чем сильнее я концентрируюсь, тем отчетливей слышу слова. Это колыбельная, что пела мне мама в детстве. Она всегда убаюкивала, дарила тепло, чувство безопасности. Словно в этих словах скрыто столько смысла, который способна познать только мать:
Тише, моя малышка, не говори ни слова,
Мама купит тебе пересмешника.
И если этот пересмешник не будет петь,
Мама купит тебе бриллиантовое колечко.
И если это бриллиантовое колечко превратится в медное,
Мама купит тебе зеркальце.
И если это зеркальце разобьётся,
Мама купит тебе козлёночка.
И если у этого козлёночка не хватит сил,
Мама купит тебе тележку и бычка.
И если эта тележка и бычок перевернутся,
Мама купит тебе собачку по имени Ровер.
И если эта собачка по имени Ровер не будет лаять,
Мама купит тебе лошадку и тележку.
И если эта лошадка и тележка свалятся,
Ты по-прежнему будешь самой сладкой малышкой на всем свете.
Я пытаюсь подпевать, но не получается. Отпускаю эту идею и просто наслаждаюсь голосом мамы. Чувствую тепло, как будто она обнимает меня, обещая, что никто и никогда не сделает мне больно. Мама всегда прекрасно пела, и ее голос, как согревающий треск огня в камине морозным вечером. Как первое пение птиц утром. Как самая любимая игрушка в детстве, без которой ты не мог уснуть.
Вдруг раздается странный звук, и тепло мамины объятий сменяется легким дуновением холода. Я выныриваю из темноты, пытаюсь ухватиться за мамин голос, но он ускользает.
Мои глаза распахиваются. Резко встаю, не сразу понимаю, где нахожусь. Оглядываю комнату, пытаюсь вспомнить, как здесь оказалась. Осознание обрушивается безжалостно, словно удар хлыста, уничтожая колыбельную в моей голове.
За спиной слышится шум воды. Бросаю быстрый взгляд на кресло — меня переместили на кровать. На мне футболка Рика.
Я присаживаюсь на край кровати, свесив ноги. Камин мягко освещает комнату, остальной свет приглушен. Взгляд падает на дверь ванной, и я борюсь с желанием войти.
То, что может произойти после этого шага, может заставить меня пожалеть. Поэтому я терпеливо жду, пока Рик закончит мыться.
Наконец, вода перестает литься, и почти сразу появляется Прайс. На его бедрах наброшено белое полотенце, капли воды стекают по торсу.
Наши глаза встречаются.
— Думал, ты спишь, — говорит он, направляясь к маленькому журнальному столику в дальнем углу комнаты.
На столе лежат вещи Рика, а сверху — пачка сигарет и зажигалка. Не спрашивая разрешения, он достает сигарету и прикуривает, становясь почти вплотную к окну.