— Не можешь, — повторяет он, и в его голосе слышится горькая насмешка. — Ну а с кем бы ты смогла, а? — Голос Рика надламывается, в нём проскальзывает что-то такое, что я едва успеваю уловить, прежде чем он продолжает: — Гарри? Может быть, этот душка Томас? Или... Норман? Да, наверное, он. Девушки, которых он предпочитает стабильным отношениям, говорят, что он сносно... Ты успела это проверить, Вивиан?
Жгучая обида камнем оседает в груди, выжигая кислород. Я застываю, не в силах пошевелиться, затаив дыхание, не произнося ни слова. Каждая клеточка моего существа ощущает, как его взгляд прожигает дыру в моём затылке.
Его пальцы находят мой подбородок, сжимают его железной хваткой.
— Ну же, чёрт возьми, отвечай мне! — не выдерживает он, его голос срывается на рык.
Но я не могу. Смотрю перед собой, сбитая с толку, жаждущая оттолкнуть его прочь.
— Ты ревнуешь, — заключаю я. Он молчит. — Тебе невыносима сама мысль о том, что я могу полюбить другого.
Резким движением я отвожу голову влево, вынуждая его отпустить меня. Отталкиваю его, встаю, поправляю платье и оборачиваюсь к нему, вздёрнув подбородок.
Наши взгляды встречаются — мои глаза впиваются в его чёрные, бездонные.
— Ты не выносишь мысли о том, что я могу уйти. Что боль, которую ты причинил мне, всё ещё живёт внутри. Что единственный выход — оборвать наши страдания, как бы правильно это ни казалось, и как бы сложно это ни было. Мне нужно уйти. От наших друзей. От своих чувств. От боли. От ожиданий. От тебя.
Его руки сжимаются в кулаки, челюсти едва не скрипят от напряжения.
— Ну давай, попробуй, — шипит он. — Я пытался сделать это всё то время, когда осознал, что люблю тебя.
Его слова повисают в воздухе тяжёлым свинцовым облаком. Я вижу в его глазах такую боль, что на мгновение теряю способность дышать.
— Ты не понимаешь, — шепчу я, голос дрожит, но я стараюсь сохранить твёрдость. — Я не могу жить в постоянном страхе и неопределённости. Не могу быть игрушкой в твоих руках, даже если эта игрушка любимая.
Рик делает шаг вперёд, но я отступаю. Между нами словно натянута невидимая проволока, одно неверное движение — и она порвётся.
— Ты думаешь, я не понимаю? — его голос звучит глухо, почти надломленно. — Думаешь, мне легко видеть, как ты уходишь? Как отказываешься от нас?
— От нас? — горько усмехаюсь я. — А были ли мы когда-нибудь, Рик? Или это всегда была только твоя игра?
Он замирает, его лицо искажается от ярости и боли.
— Ты не представляешь, сколько раз я пытался отпустить тебя, — признаётся он, и в его голосе слышится такая искренность, что у меня перехватывает дыхание. — Но каждый раз... каждый грёбаный раз ты возвращаешься в мои мысли.
— Тогда почему ты продолжаешь причинять мне боль? — мой голос срывается. — Почему не можешь просто отпустить?
Рик сжимает кулаки, его дыхание становится прерывистым.
— Потому что отпустить — значит признать поражение, — наконец произносит он. — А я ненавижу проигрывать.
— Даже если это значит потерять меня навсегда?
В его глазах мелькает что-то похожее на отчаяние.
— Особенно если это значит потерять тебя навсегда, — тихо отвечает он.
— Ты продал меня Гарри, — напоминаю я сквозь зубы, каждое слово пропитано горечью. — Как грёбаную овцу на рынке! Ты отдал меня так, словно я... — задыхаюсь от нахлынувших эмоций, — словно я ничего не значу для тебя! — хватаюсь за волосы, отворачиваясь от него, не в силах смотреть в его глаза.
Как же, чёрт возьми, больно. Эта боль разъедает меня изнутри, словно кислота.
Рик не выдерживает этой пытки молчанием. В два шага преодолевает разделяющее нас расстояние, прижимает меня к своей груди. Его сердце колотится в унисон с моим, словно пытаясь достучаться до моей души. Я чувствую, как моё тело пронзает дрожь — дрожь боли и отчаяния.
— Ты предал меня, — шепчу я, окончательно сломавшись. Слова вырываются из самого сердца, обнажая всю глубину моей раны. — Предал мою любовь, мою веру в тебя.
Его руки сжимают меня крепче, но я чувствую — это не утешение, а признание своей вины. Признание того, что он разрушил то, что мы могли бы строить вместе.
— Я люблю тебя, — его слова падают между нами, как камни в бездну.
Из моей груди вырывается болезненный хрип. Я мотаю головой, отчаянно отвергая его признание.
— Твоя любовь причиняет слишком много боли, — мой голос звучит глухо, словно доносится из глубокой ямы.
— Неужели ты не видишь? — в его голосе слышится такая боль, что она почти физическая. — Единственный человек, который имеет надо мной реальную власть — это ты. Всё, что бы ты ни пожелала, я сделаю. Я принесу грёбаный мир к твоим ногам. Я, мать твою, готов перерезать себе глотку, если ты этого захочешь. Ты контролируешь меня дольше, чем я пытаюсь контролировать себя.