Но я не знала ни хрена. Из своих наблюдений я выяснила, что любимый цвет Рика — красный, а любимый напиток — кровь. Нет, правда. Он столько выпил моей за три года, что я до сих пор удивляюсь, как еще жива.
Мне так и не удалось за столько лет притупить свои чувства. И я не могу сказать с уверенностью, что хотя бы пыталась сопротивляться притяжению к нему или этому проклятому обжигающему чувству в районе грудной клетки.
Это сильно усложняет мне жизнь. Я никогда не могла завести нормальные отношения. Я не была в них дольше пары недель и всегда расставалась первой. В них не было того запала, который давал мне Рик, просто своим гребаным присутствием.
Более того, всё усложняла раздражающая троица, которая вечно ходила за мной по пятам.
Я никогда не оставалась одна. Рядом со мной постоянно кто-то находился. И если бы я решила связать свою жизнь с очередным мужчиной на долгие годы, сначала он должен был пройти блиц вопросов, которые обязательно будут задавать мои друзья. А после, если ему удастся это сделать и не застрелиться, настанет время моих родителей. А там уж... всё будет потеряно.
Раздражало ли меня это?
Нет, поскольку единственный мужчина, которого я хочу заполучить, никогда не станет моим. Я проживу жизнь одна, в окружении собак и кошек, а затем умру в одиночестве.
Папа будет рад.
Рик тоже.
Святые Апостолы, у меня ведь даже нет права выбора. Я, мать вашу, не хочу находиться под присмотром Прайса, если это означает, что весь свой остаток жизни я буду под пристальным контролем. Когда-нибудь я смогу выйти из квартиры одна?
Даже если я не смогу стать женой и матерью, могу ли я посвятить всю свою жизнь гонкам? Мне достаточно и этого. Скорость делает меня счастливой.
Но в глубине души я знаю, что гонка — это не только адреналин и свобода. Это способ убежать от реальности, от боли и неразделённых чувств. Каждый раз, когда я нажимаю на газ, я чувствую, как на мгновение становлюсь свободной от всех оков и ограничений.
Может быть, это и есть моя настоящая жизнь — в вихре скоростей и риска, где нет места для сомнений и страхов. Где я могу быть собой, не думая о том, что скажут другие.
И всё же, несмотря на это, я не могу избавиться от мысли о Рике. Он как тень, всегда рядом, даже когда его нет. Его присутствие преследует меня, как навязчивый мотив в мелодии, которую невозможно забыть.
Может быть, однажды я найду способ примириться с этими чувствами, найти баланс между страстью и реальностью. Но пока я продолжаю мчаться вперёд, надеясь, что однажды найду свой путь к освобождению.
Виды меняются один за другим. Дождь потихоньку стихает, и начинается не менее отвратительная морось, куда хуже, чем стена проливного дождя.
Прекрасно, просто чудно.
Олби сворачивают к грунтовой дороге, которая ведет к заброшенным зданиям. Два сооружения в три этажа стоят друг напротив друга. Между ними собралась огромная толпа, посреди которой большая железная бочка, и горящее пламя из нее — единственное, что освещает это Богом забытое место.
Черные тучи застелили небо, не давая солнцу проникнуть сквозь темную пелену. Пока мы ехали, сумерки спустились так же стремительно, как меня покидала надежда на здравую идею Рика.
Убавляю музыку до нуля и слежу за тем, куда едет друг. Мы переглядываемся с Беверли, и в голове зарождается идиотская мысль, но, судя по всему, очень верная. Дрожь пробегает по всему телу. Что ж, в таком дерьме я ещё не участвовала. Более того, я никогда бы не предположила, что Прайс разрешит мне в этом участвовать.
Сегодня мне выпала прекрасная возможность испытать пределы своей психики. И если я справлюсь с этим, тогда официально заявляю: я сумасшедшая.
Олби останавливается на небольшом асфальтированном участке, который, скорее всего, играет роль парковки. Заезжаю следом, глушу двигатель и выключаю фары. Ещё раз окидываю взглядом местность. Охрана Рика раскидана по всему периметру, их взгляд словно сканер. Они изучают каждого прибывшего. Я сразу же узнаю Била, который направляется к машине Прайса. Прежде чем охранник добирается до неё, выходит Рик и подкуривает сигарету.
Мужчины жмут друг другу руки, и между ними завязывается диалог. Рик внимательно слушает, что ему докладывает подчинённый.
— Что ж, — тихо говорит Бел, — беру свои слова обратно, это тупая идея. И вряд ли Рик знает, что творит.
Поджимаю губы, и моё сердце подкатывает прямо к горлу.
******
Рик
— Джонсон будет через час, — осведомляет Бил.
Вполне ожидаемо. Этот гаденыш играет на моих нервах. Пускай. Это единственное, чем он может довольствоваться. Пока его папаша управляет Империей, он, как шлюха, побирается по окраинам, играя на струнах тонкой душевной организации моих людей.