Мой отец был осведомлен о нелегальном бизнесе Прайсов. Как оказалось, и Адам имел рыльце в пушку. Что ж, яблоня от яблони... И несмотря на то, что Иан Кларк и Адам Прайс имели крепкую дружбу и глубокое уважение друг к другу, мой папа предупредил не лезть в работу Рика. Что странно, поскольку Прайс никогда не просвещал меня в свои дела. Да он и разговаривал со мной только из необходимости. Рик никогда не спрашивал меня как прошел день, или как я себя чувствую.
Все, о чем мы могли поговорить с Прайсом — это бизнес моего отца, который непременно перейдет ко мне. Я предлагала передать его Майклу, но мой брат отказался от этого предложения и решил посвятить свою жизнь сборке тачке. Рик настаивал на том, что я лучшая кандидатура, а я избегала этого разговора как огня.
Единственное, на что я согласилась ради родителей, — отучится на журналиста. Это далось мне тяжело, поскольку я, как и дедушка, хотела бы связать свою жизнь со скоростью. И так как дедушка научил меня гонять, равных в этом деле мне так и не нашлось.
Папа никогда и ничего мне не запрещал. Я родилась с золотой ложкой в заднице, меня холили и лелеяли как священный грааль. И новость о запрете, касающемся дел Рика, заставила меня задуматься, что от меня ускользает очень важная деталь его жизни. Я все еще вынашиваю эту мысль и уверенна — когда придет время сделать то, что запретил мой отец, я обязательно сделаю все наоборот. Еще одна дерьмовая часть моего характера.
— Я думала, что Рик вернется только через пару дней. Он уже решил свои вопросы в России? — Стараюсь не выдать свое волнение. Он скоро окажется дома, и я буду видеть его как минимум каждый гребанный день.
— Вроде да. — Беверли продолжает ходить вокруг вещей, пытаясь выбрать то, что мы оденем на гонки. — Я созванивалась с ним сегодня утром, он, конечно же, напомнил мне о том, что мы втроем должны сидеть дома. Но какая мне разница? Я никогда его не слушаю.
Отношения брата и сестры были похожи на американские горки. Если бы я была на их месте, меня давно бы укачало, и я вылетела оттуда так быстро, как только возможно. После смерти Адама Рик поменялся. Стал диктовать условия, ставить ограничения Беверли, а под них попали мы с Майклом.
Теперь его единственная семья - мы. К сожалению, после смерти Прайса и мой отец потерял единственного верного друга и члена семьи. Его сломил уход Адама, в котором мы все видели отчаянное желание жить. Путь, который нам уготовила судьба, мы проходили с достоинством. Мы были готовы к трудностям, но к смерти — никогда.
И среди хаоса, в котором мы жили, только моя мама была единственным цветком в мрачной пустыне тьмы, по которой мы блуждали. Никогда не скрывала своего ужаса от того, как мы жили. Никогда не принимала нашу семейную любовь погонять по пустой трассе, выехать за пределы города, брать бутылку шотландского виски и пить до тех пор, пока не закружится голова. Разговаривать о пустом, когда внутри переполнен и казалось, еще немного — и ты взорвешься. Моя мама порой ужасалась нашей готовности разогнаться до предела и бежать от проблем. Она ненавидела наше коварное спокойствие, с которым мы управляем заносом во время дрифта.
И не смотря на это, она никогда не пыталась нас поменять. Ей пришлось принять этот изъян и жить с ним. Жить с мыслью, что каждый день мы играем со смертью.
— Майкл едет с нами? — Подхожу к разложенным вещам и окидываю их взглядом.
— Что за глупые вопросы, конечно.
Майкл.
Еще один человек, который любит играть на маминых нервах. Человек, которого я безумно полюбила как родного брата и теперь не представляю своей жизни без него. Он появился в нашей семье пятнадцать лет назад, когда друзья моих родителей попали в авиакатастрофу. У Майкла никого не осталось, и папа, не раздумывая, решил его усыновить. Он поговорил с мамой чтобы удостовериться, что поступает правильно. Мама была счастлива обрести сына, даже при таких ужасных обстоятельствах. И Майкл стал неотъемлемой частью меня — моей саркастичной, порой удручающая, но такой родной частичкой.
— Я возьму свою машину. — Сообщаю Беверли и подхватываю вещи, подготовленные для меня.
— Хорошо, но в этот раз без выкидонов, — она строго смотрит на меня, но в глазах я вижу огоньки азарта и улыбаюсь. Она знает, как сильно я люблю адреналин и как завожусь от мысли погонять с равным мне. — Поеду с Майклом. Одевайся и выходим.
Гонки.
Моя страсть. Некогда попытка обратить на себя внимание Рика, а теперь образ жизни и способ выпустить пар с помощью скорости, которая заставляет адреналин подкатывать к горлу и кричать. Пьянящее чувство победы, превосходства на дороге. Там, где я чувствую себя живой, по настоящему расслабленной. Там я могу дать волю эмоциям, дать слабину, трещину в своей маске и выдохнуть до тех пор, пока колеса моей машины не пересекут финишную прямую.