Краем глаза замечаю движение, ледяная рука Рика ложится поверх моей. Я вздрагиваю то ли от холода, то ли от неожиданности. Соски, которые и так были твёрдыми от прохлады, грозили разорвать ткань.
— Я помогу, — говорит он, и его голос звучит непривычно мягко.
Рик наклоняется ближе, и я чувствую его дыхание на своей шее. Его пальцы, холодные как лёд, касаются моей кожи, и по телу пробегает дрожь. Он ловко справляется с неподатливой молнией, и штаны наконец поддаются.
Гребаный Прайс.
Какого хрена, после того, что я услышала от него, я всё ещё позволяю прикасаться ко мне? Какого хрена я до сих пор не выперла его из машины и не оставила стоять под промёрзлым дождём, наплевав на то, что он может, чёрт возьми, заболеть?
Эти мысли вихрем крутятся в голове, пока его ледяные пальцы касаются моих рук, пока его дыхание щекочет кожу на шее. Я должна была оттолкнуть его, закричать, потребовать оставить меня в покое. Но вместо этого я просто сижу, дрожа не столько от холода, сколько от странной смеси чувств, бушующих внутри.
— Какого чёрта ты творишь? — наконец выдавливаю я, когда он выпрямляется.
— Помогаю, — отвечает Рик, его голос звучит почти насмешливо под капюшоном.
— Ты уже помог, когда спас меня от падения. Теперь можешь убираться.
— Серьёзно? — он поднимает взгляд, и в его глазах я вижу что-то, от чего по спине пробегает холодок. — Я не уйду.
Футболка, которая лежала на подлокотнике справа от меня, случайно упала, когда Рик наклонялся. Хочу потянуться за ней, но меня останавливает взгляд парня. Я на подкожном уровне ощущаю его. Словно он настолько тёмный, что мог слиться с ночью воедино. С непроглядной частью вселенной, которую никому не удастся покорить.
Его взгляд прикован к моей груди. Она быстро поднимается и опускается. Воздух спёрло, дышать стало невозможно. В машине стало так тесно, что я готова выскользнуть на улицу под леденящий дождь, лишь бы остудить огонь, который разгорался внутри.
Рука Рика потянулась к шраму. Он красовался на левом боку — его я получила, когда упала с дерева. Счесала кожу до такой степени, что было больно даже дышать. Холодные подушечки пальцев обожгли меня, я втянула воздух в лёгкие, заставляя себя отвергнуть его, но слова застряли где-то в глотке, не позволяя мне произнести хоть какой-то звук.
Он медленно вёл вдоль белёсого шрама, не пропуская ни миллиметра. Рик склонил голову вбок, будто это помогало рассмотреть моё нутро. Быть может, он ищет шрамы там, внутри?
Рука парня переместилась выше, касаясь выпуклой белой полоски, тянущейся от предплечья к середине плеча. Этот шрам всегда напоминал мне о том, что я сделала всё возможное, чтобы спасти своего верного друга. Он служил постоянным напоминанием о том, кем я являюсь на самом деле, и что мне нужно, чтобы чувствовать себя живой. Каждый раз, глядя на него, я испытывала моральную боль — никто не знал, какая я на самом деле.
Ненормальная.
Пальцы Прайса двинулись вдоль шрама, поднимаясь к ключицам. Внутри меня взорвался коктейль из желания, страха и непонимания, подобный ядерной бомбе. Его прикосновения вызывали дрожь во всём теле, и я не могла ни остановить его, ни совладать с собой.
Глаза расширились от недостатка воздуха и неожиданности. Ладонь Рика крепко обхватила моё горло, сжимая достаточно, чтобы затруднить дыхание, но не лишить его полностью. Пульс участился, сердце отбивало бешеный ритм в висках, а перед глазами заплясали тёмные пятна. Кровь прилила к лицу, и я почувствовала, как жар охватывает всё тело.
— Что... что ты делаешь? — прохрипела я, пытаясь освободиться.
Инстинктивно я впилась ногтями в его запястья, оставляя на коже глубокие борозды. Каждый ноготь, казалось, вонзался всё глубже, пока не коснулся самой души. Я молилась, чтобы ему было больно — хотя бы немного, хотя бы на мгновение, — чтобы он почувствовал хотя бы тень того, что я испытывала всю свою жизнь рядом с ним.
Но его хватка лишь усилилась в ответ на мою отчаянную попытку освободиться. Пальцы впивались в горло ещё крепче, перекрывая доступ к воздуху, а боль от моих ногтей, казалось, только доставляла ему удовольствие.
В этот момент я поняла, что никакая физическая боль не сравнится с той агонией, которую я испытывала каждый день, находясь рядом с ним. Это была боль не от ран и шрамов — она шла глубже, затрагивая самую сущность моего существа.