— А кем была Исида до этого договора?
— Мелкой шпаной, ничего особенного. Такие банды до сих пор орудуют в отдельных районах Нью-Йорка. Главное, чтобы не поднимали шум — иначе придётся марать руки.
— Получается, Прайс с самого начала связался с криминалом. А его друзья? Они об этом знали?
— А это уже следующий приз.
Информация, которую я получила, была разрозненной, но достаточной для понимания общей картины. Когда я спросила Гарри о друзьях Адама — моих родителях, он прекрасно понял, о ком идет речь. Впрочем, их верность не вызывала сомнений — в них я была уверена.
Бессонница гнала меня по квартире больше часа. Решив, что пробежка поможет упорядочить мысли и вызовет естественную усталость, я вышла на улицу. Влажный осенний воздух освежал, обещая, что, вернувшись в тепло квартиры, я быстро захочу в постель.
Гарри обмолвился, что Мэтью Джонсон контролировал не только Исиду, но и другие группировки, значительно расширяя свою власть. Триада — верхушка мафиозной иерархии — приняла решение о переносе Сальвадора в другой город, чтобы избежать конфликтов с Исидой.
Я не стала уточнять, кто такая Триада — Гарри ясно дал понять, что будет отвечать только на интересующие его вопросы. Поэтому я сосредоточилась на главном.
Одетая впопыхах, словно все еще во сне, я накинула утепленную жилетку, надела наушники, подаренные Бел, и включила музыку.
Музыка была для меня спасением и раньше, а теперь стала просто необходима — она помогала заглушить хаос мыслей, даря краткий отдых от безумия.
В пустом коридоре и лобби ни души. По спине пробегает дрожь, и я оборачиваюсь — никого. Эти ощущения знакомы мне по выезду из "Спасения" — тот же пронизывающий взгляд, от которого остатки нервной системы напрягаются до предела.
Туманная прохлада встречает меня, словно дыхание самого города. Осень в этом году особенно суровая: чаще идут дожди, небо затянуто серыми тучами. Они накатываются волнами, как цунами, будто пытаясь смыть все грехи и боль этого мира.
Я подставляю лицо прохладному ветру, глубоко вдыхаю влажный воздух, который освежает легкие. Начинаю с быстрой ходьбы, постепенно переходя на бег. Дыхание размеренное: вдох носом, выдох ртом. Плечи расслаблены, взгляд устремлен вперед — так учил меня Лейн.
Огибаю редких прохожих, стараясь не терять темп. Бег стал моей второй натурой с первых занятий с Лейн. Кардио-тренировки нравились мне больше силовых упражнений. Она советовала бегать каждый день, постепенно увеличивая нагрузку: от десяти минут до получаса, пока не выработается собственный ритм.
Улица сменяется улицей, тело согревается, на спине выступает пот. Дыхание становится чаще, сердце бьется сильнее. На пути появляется группа девушек из ночного клуба. Оббежать их невозможно, приходится сбавить темп. Улица оживлена, и я ныряю в темный переулок — короткий путь к "Прайс". Обычно я избегала его из-за отсутствия освещения, но сейчас выбора нет.
Я снимаю наушники, чтобы лучше слышать происходящее вокруг. Музыка всё ещё звучит в них, но сейчас важнее следить за безопасностью. За считанные секунды я понимаю, какую ошибку совершила, свернув в этот безлюдный переулок. Решаю вернуться на оживлённую улицу.
Не успеваю сделать и пары шагов, как передо мной появляются два парня. Один покачивается, второй ухмыляется.
Отступаю назад. Может быть, они просто идут домой той же дорогой? Если ускорюсь, смогу убежать. Но мой шаг в полтора раза короче, чем у этих высоких мужчин.
Может быть, найти пожарную лестницу и взобраться по ней? Полагаясь на то, что если они полезут следом, то алкоголь ударит им в голову, и они сорвутся?
— Какой прекрасный вечер, — глубокий голос нарушает тишину ночи. Я вздрагиваю, пытаясь утихомирить панику.
— Ага, чудный, — бормочу я. — Потерялись?
Тело окаменело от страха. Что они хотят со мной сделать?
Не знаю, откуда во мне взялась эта неуместная смелость, но я решаю поговорить с ними. Единственная здравая мысль — начать отступать. В такт моим движениям они движутся навстречу.
— Думали, что завершить его было бы прекрасно с такой же прекрасной женщиной, — протягивает второй.
Я бы назвала их привлекательными, если бы они не вели себя как два мудака. Мне удаётся разглядеть немного, но то, что я увидела: прекрасные подтянутые тела, коротко стриженные тёмные волосы, утончённые черты лица, должны быть для женщин как свет для мотылька. Прекрасны снаружи — гнилые внутри.
— Круто конечно, — отвечаю я и мысленно даю себе пощёчину. Решила ведь молчать. — Но я занята, — лгу я. Максимум чем я занята — самобичевание. — Так что извините мальчики. Поищите другую жертву.