— Хотя знаешь... Ты ведь убийца, — вскидываю плечом, — а таких как ты моя речь не цепляет.
— Ты разбила моё сердце.
— Я не могу разбить то, чего нет.
Он вскидывает голову и громко смеётся. Этот смех одновременно раздражает и завораживает. Я хочу, чтобы он злился и кричал. Это прекрасное зрелище, заставляющее мою кровь кипеть.
— Я не удивлюсь, — продолжаю я, повышая голос, чтобы он расслышал каждую ноту моего отвращения и раздражения. — Если ты отделаешься от меня так же, как от тех двоих. Ведь для тебя все мы — всего лишь средство достижения цели. Что для тебя жизнь? Вечное мучение.
Он замолкает, медленно опускает голову. В ярко-карих глазах плещется гнев, накатывающий волнами так стремительно, что грозит превратиться в шторм. А посреди него я — одинокий, хрупкий по сравнению со стихией маяк, который, как известно, стоит до конца.
Он обхватывает мой затылок, резко притягивая к себе. Мои губы почти касаются его, когда он склоняется надо мной. Нависает, словно мантия смерти, заслоняя малейший свет. Руками опираюсь на его тяжело вздымающуюся грудь. Он дышит глубоко, втягивая воздух ноздрями. Мышцы танцуют под кожей, грозя вырваться наружу.
Он смотрит убийственно, пожирающе, не сводя взгляд с моих глаз. Проникает в каждую клетку моего мозга, в разорванные в клочья места, разрывая их ещё сильнее. Сжимает в кулаке моё сердце, заставляя его замедлиться. Оно не бьётся, пока он смотрит так, словно хочет истребить меня.
— Тут ты не права, оленёнок. Твоя жизнь куда ценнее, чем их. В них нет того запала, что мне нужен. Нет желания. Нет скорости, — говорит он с бесстрастным выражением лица, однако его раздражение выдаёт скрежет зубов.
— Какая же ты...
Он слегка встряхивает меня, не давая закончить мысль.
— Ты всё это время избегала нас. Теперь пришло время поговорить.
— Я не верю пустословам, Рик. Поэтому не трачу на них своё время.
Слабая улыбка озаряет его хмурое лицо.
— Не готова потратить своё драгоценное время на меня?
— Я так долго расходую его, что уже потерян счёт. Думаю, с меня хватит.
— С тебя хватит? — его голос становится бархатным, почти ласковым, но глаза остаются ледяными. — А кто говорил о выборе?
Я впиваюсь ногтями в ладони, стараясь не выдать дрожь в теле. Боль помогает оставаться в реальности, не позволяя раствориться в гневе.
— У тебя нет власти надо мной, — выплёвываю я, глядя ему прямо в глаза.
Он наклоняется ближе, его дыхание обжигает мою кожу:
— Вивиан, как же ты ошибаешься. У меня есть власть. И всегда была.
Его пальцы впиваются в мои плечи. Я стискиваю зубы, но не отступаю.
— Ты думаешь, что можешь играть со мной? — шепчет он. — Думаешь, что твоя боль делает тебя сильнее?
— Моя боль — это моя сила, — отвечаю я, не отводя взгляда. — Она делает меня живой.
Он усмехается:
— Не лги хотя бы себе. Живой тебя делает скорость. Смерть за тобой, но ты быстрее. Кажется, это придумала ты? Тот самый незримый лозунг всех наших гонок.
Его рука скользит по моей щеке, и я чувствую, как внутри всё сжимается.
— Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? — спрашивает он, не давая мне возможности ответить. — Я вижу отражение себя.
— Ты ошибаешься, — мой голос звучит твёрдо, хотя внутри всё дрожит. — Я никогда не буду похожа на тебя.
— О, но ты уже похожа, — его улыбка становится хищной. — Ты тоже готова играть в свои игры. И тоже готова мстить.
— Это не игра, — отвечаю я. — Это выживание.
Он качает головой.
— Ты даже не представляешь, насколько мы похожи.
В этот момент я понимаю, что он прав. И это пугает меня больше всего.
Его слова, словно стрелы, впиваются в мою душу. Я чувствую, как внутри разгорается пламя — смесь ярости, страха и... чего-то ещё. Того, что я всегда старалась подавлять.
— Ты ошибаешься, — повторяю я, но уже не так уверенно.
Он наклоняется ещё ближе, его дыхание смешивается с моим:
— Разве? Ты тоже убиваешь, Вивиан. Только не тела, а души. Своей ненавистью. Своим презрением.
— Это не одно и то же, — возражаю я, но мой голос звучит слабее.
— Правда? — его глаза сверкают. — А в чём разница?
Я молчу, не находя ответа. Он прав. Мы действительно похожи. И это знание разрывает меня изнутри.
— Ты боишься этого, — шепчет он. — Боишься признать наше сходство.