— Не знаю, сообщили вам или нет, — проскрипел я в тяжелую трубку, — у меня свободный график. Сейчас по расписанию прогулка. До завтра!
Начальнику еще предстоит узнать, что вообще-то фирма, в которой он удостоился чести работать, принадлежит мне. Это подарок отца на день рождения. Он мне предоставил выбор в направлении бизнеса, выступил гарантом банковских кредитов, передал мне своих юристов, позаботился о профессиональной службе безопасности. Механизм налажен, работает бесперебойно, даже без моего непосредственного участия, в режиме удаленного доступа.
Вот и сейчас позвонил мой зам по кадрам и на всякий случай уточнил:
— Этот новенький, кажется, позволил себе лишнего, его как, уволить?
— Лучше отправьте на повышение в челябинский филиал. Такому энергичному парню работа в производственном цехе в качестве, скажем, мастера будет на пользу. Да, секретаршу пусть с собой прихватит. Месяца через три-четыре верните на прежнее место.
— А кем заполнить вакансию? Кого поставить на его место?
— Никого. Сам справлюсь. Спасибо за службу!
Итак, вернемся к размышлизмам в области очень внутреннего мира. Зачем всё это мне? Думается для того, чтобы сынок не превратился в унылого мажора, с типовым пакетом суицидальных наклонностей: ревущий спорткар, бодрящий кокс, блистательный клуб и… что там еще? В конце туннеля — закрытый дубовый ящик с растерзанными останками в роскошном крематории. Не скрою, отца люблю и уважаю, постараюсь не подвести, хоть если честно, могу прожить совершенно самостоятельно на скромную зарплату обычного служащего. Ну, не жадный я, не избалованный, не карьерист и… что там еще? Не из тех, кто шагает по костям конкурентов. Кто-то скажет, отморозок, кто-то назовет нигилистом, только мне кажется, я ни то ни другое, а на самом деле, кто?..
Да, исихаст! Опять исихаст…
Услышав это слово впервые, заглянул в словарь и нашел целых три значения: молчальник, безмолвник и пребывающий в покое. Понравилось последнее, его примерил, попробовал на вкус и решил присвоить, раз уж меня так окрестили. Впрочем, зацикливаться на персональной идентификации не стал, так, скользнул вниманием по словечку, да и пошел себе дальше. Забыл добавить в характеристику — я еще и фаталист… как мне кажется.
Глава 2. Встреча
Итак, Встреча! Да-да, с большой «В». Тут необходима предыстория.
Сегодня утром «чисто случайно» увидел Её, она — что характерно — меня. И что совсем нехарактерно — мы оба вышли из автомобилей и замерли в приветственном ступоре, в метре друг от друга, с улыбкой до ушей. Я не знал, что говорить, она — тоже. Наконец, как это всегда бывает у женщин, первой очнулась и сказала тем самым меццо-сопрано, которое сводило меня с ума еще в юности. …Она что-то сказала, мне пришлось внутренне повторить, чтобы понять смысл. А сказала она, оказывается, вот что:
— Здравствуй, дружок!
— Можно еще разок, и не так быстро? — попросил я.
— Еще? — Она округлила и без того огромные глаза и повторила: — Здравствуй, дружок!
— О-о-о, это божественно! — взвыл я, тоже округлив глаза, не столь большие как у нее. — Здравствуй, прекрасная! — Потом глянул на часы и деловито произнес: — Сейчас утренняя спешка, всё такое, а хотелось бы как-то плавно, с деталями, по-взрослому…
— Тогда вечером?
— О, да! — кивнул я пьяной головой. — В шесть сойдет?
— В восемнадцать тридцать, окэй?
— Не то что окэй, — тут целое оллрайт! Давай у памятника Пушкину. Именно там всегда мечтал встретиться. С тобой.
— Хорошо! — кивнула она и уже было шагнула в противоположную сторону, как услышала моё:
— Еще раз, пожалуйста!
— Да? Ладно, — покладисто согласилась она. — Хоро-о-ошо-о-о, — пропела она и, кокетливо улыбнувшись, ушла «летящей походкой».
В голове прозвучало голосом Юрия Антонова, из романтической влюбчивой юности, нечто щемящее:
Я вспоминаю, тебя вспоминаю,
Та радость шальная взошла как заря,
Летящей походкой ты вышла из мая
И скрылась из глаз в пелене… — где-то там…