Последний раз пристава-исполнителя Веретёнкину я видел в нашем коридоре 30 июня 2003 г. Ею был составлен акт о частичном исполнении решения суда. В графе акта «Заявления и замечания» мной чётко было указано: «Решение суда исполнено не полностью: коридор не приведён в прежнее состояние…»
И вдруг я постфактум узнаю, что 4 июля 2003 г. (постановление я получил по почте только 9 июля) пристав-исполнитель Веретёнкина, даже не поставив меня в известность, исполнительное производство закрыла. Между тем, решение суда полностью так и не исполнено: стоит ещё одна деревянная самовольно возведённая перегородка (по терминологии пристава — «тамбур»), «вещи» совсем даже не убраны (к стене коридора пристроена массивная скамья, складирован большой кучей кирпич, загромождает пространство снятая металлическая решётка и пр.) и, наконец, самое главное — со стен закрытой прежде части коридора не убраны нелепые обои, и стены не покрашены в прежний синий цвет…
Более того, хозяева 82-й квартиры сегодня, 10 июля 2003 г., когда даже не истёк срок обжалования решения пристава об окончании исполнительного производства, опять и снова самовольно установили в общем коридоре железную перегородку!!! Повторилась прежняя история, когда точно так же, лишь частично исполнив решение Ленинского райсуда от 12 марта 1999 г. о возврате соседям украденного у них коридора, Ульяновы-Сыскуновы после окончания приставом Козленко исполнительного производства тут же установили перегородки на прежнее место.
Я категорически прошу и требую обязать пристава Веретёнкину О. А. отменить своё постановление от 4 июля и добиться от Ульяновой Т. М. исполнения решения суда полностью и до конца — убрать в общем коридоре все перегородки и привести коридор в прежнее состояние…
Увы, все мои жалобы и «категорические просьбы» пропали втуне.
Мало того, ровно через две недели после того, как дело о сносе перегородок было окончательно областным судом похерено-закрыто (мол, решение райсуда благополучно исполнено), и металлическая перегородка Ульяновых-Сыскуновых стояла незыблемо и вековечно на прежнем месте, я получил «Постановление о возбуждении исполнительного производства» по поводу сдирания с меня штрафа в 25 МРОТ за пресловутые «побои». Так как я твёрдо решил (памятуя советы моего наставника Сыскунова!) штраф из принципа не платить, а в крайнем случае, в соответствии с пунктом 5-м статьи 46-й УК, подвергнуться аресту или исправительным работам, то и намеревался смачно плюнуть на бумажку с гербовой печатью, пока не взглянул на подпись-фамилию судебного пристава-исполнителя…
Никогда не догадаетесь, кто это оказался. ВЕРЕТЁНКИНА ОКСАНА АНАТОЛЬЕВНА — вот кто!
Я действительно смачно плюнул, но не на гербовую печать, а просто на пол. Затем собрал по сусекам и добрым знакомым две с половиной тыщи рублей, пошёл, уплатил злополучный штраф, после чего позвонил по телефону в газету бесплатных объявлений и продиктовал:
— Меняю однокомнатную квартиру улучшенной планировки в центре города…
Признаюсь, когда я это диктовал-произносил, мне с трудом удавалось сдерживать слёзы: с этой уютной квартирой, которую получил я как молодой специалист 20 лет назад, была связана значительная и самая лучшая часть моей жизни…
Через месяц мы жили в старом доме, в квартире, требующей капитального ремонта, но зато — вдали от Ульяновых-Сыскуновых!
Это ли не счастье, а?
Уже на новой старой (вот таков оксюморон!) квартире сформулировал я окончательно главный свой (подсказанный В. И. Далем) ДОБРЫЙ СОВЕТ: никогда и ни при каких обстоятельствах не судитесь с нуворишами-новорашами — себе дороже станет!
Я, конечно же, прошу прощения за такой упаднический пессимизм. Но, думаю, меня понять можно.
P. S. Включив не так давно телевизор, я узнал из репортажа с Всероссийского съезда судей о том, что им в единый миг повышена зарплата в 3 (три!) раза и, по заверению Президента, будет неуклонно, часто и стремительно повышаться впредь…
Оставалось за наших честных, неподкупных и высокопрофессиональных служителей Фемиды, всех этих чугуновых-милосердовых-фоминых только порадоваться.
Флаг им в руки!
P. P. S. Все фамилии, кроме, разумеется, своей, я в этой печальной повести изменил — не судиться же опять со всякими, прости Господи, жлобами и придурками!