И мимо пиджаков
пушка зимы светлей,
в Герленовых духах,
и в золоте затылок, –
прошла украдкой
леди Чатерлей
и у колонны жилистой
застыла.
Забыт лесник
(они давно расстались),
ей нужен
Робот
первобытных эр –
орангутанг
несокрушимой стали,
чья сила:
Е,
деленное на Р.
Повернулись головы.
Лорнетки у глаз.
Об пол
слитки
олова,
по лестнице
лязг…
Вдоль по рядам прокатился рокот,
дрогнули
люстры
в мелкую
дробь.
В зал – маршируют – за Роботом – Робот –
паркет
гололедицей –
ромб в ромб.
Идут ребята
страшных служб,
в дверях
отдавши
честь орлу.
А тени дам толпою луж
лежат на глянцевом полу.
– Рыцарской – ротой – железных сорок –
– Топорщась – подагрой – кольчатых – лап, –
– Корпус – пружинит – на плотных – рессорах –
– Свет – тиратронов – кварцевых – ламп. –
– На каждом – Роботе – надпись – «Проба», –
– Лбов – цилиндрических – свет – и сверк –
– Панцири – в глянце – Робот – в Робот, –
– Радиоскопами – смотрят – вверх. –
– Сто-ой! –
(ударили тяжкой стопой).
А белая леди
мечтает о встрече!
«Когда ж
я увижусь,
о Робот, с тобой,
чтоб тронуть железо
и вздрогнуть,
и лечь, и
щекой ощутить
ферросплавные плечи.
Захочу,
заведу,
и нежный
гагачий
в пастушью
дуду
запоет,
догадчив,
склонившись
антенной,
он чудный,
он тенор…»
Она видала видики,
но жить с живыми стало впроголодь,
и лапу
лучшей в мире выделки
рукою замшевой потрогала.
Каждый – Робот – проверен – и вышколен,
Х-образная – грудь – широка, –
№ и серию
вписывая
в книжку,
Шнайдер
обходит
строй сорока.
– Мерцает – утроба – кишечником – трубок,
– шарниры – колесики – ролики – стук.
– Напра – во, ать – два – повернулись – угрюмо
– светло-зеркальные – сорок – штук.
– Дайте-ка
общий выдох и вдох! –
кинул механику
роботов бог,
и разом
сорок резиновых легких
охнули в хоботы: «Хайль! Гох!»
А леди мечтает:
«Захочу – научу,
и Робот, грубый,
жестокий такой,
повалит меня
дивану в парчу
душить
ревнующей рукой.
И после,
блестя синевой под утро,
сентиментальный Робот
оперным тембром
гудит в репродуктор:
„Твой
до гроба…“»
А Шнайдер,
рукой оттопырив ухо:
«Вот этот вздохнул
немножечко глухо!» –
сказал и обмер,
дорожка по коже,
как будто паук
пробежал рукавом, –
грустно стоит
на других непохожий
Робот
номер сороковой.