В дружной группе деревьев
и с юной елью вдвоем,
совершающей в гору
свой ежевечерний подъем.
Мне не нужно ни славы,
ни права рядить и судить,
только вместе с природой –
на вечные горы всходить.
Над деревней
Поезд
с грохотом прошел,
и – ни звука.
С головою в снег ушли
Доломиты.
Нише –
сводчатый пролет
виадука.
Ниже –
горною рекой
Дол омытый.
Вечно,
вечно бы стоять
над деревней,
как далекая сосна
там,
на гребне.
Две лыжни
Один я иду
горами
по влажному льду
и снегу.
Повыше есть
на граните
повисшие
водопады
и маленький дом,
где можно
прижаться вдвоем
друг к другу.
Пойду я к нему
тропинкой,
но что одному
там делать?
Задуматься лишь
над тишью
заснеженных крыш
Доббиако.
А двое –
в долине нижней, –
там рядом легли
две лы́жни.
Двое в метель
Гостиничные окна светятся.
Метель.
Пластинка радиолы вертится
для двух.
Метель. Вот налетит и сдвинется
отель.
Но держится за жизнь гостиница
всю ночь.
Не крыльями ли машет мельница
вокруг?
Не может ли и мне метелица
помочь?
Пустынны в Доббиако улицы –
метель!
А двое за столом целуются
всю ночь.
Танцуют лыжники
Танцуют лыжники,
танцуют странно,
танцуют
в узком холле ресторана,
сосредоточенно,
с серьезным видом
перед окном
с высокогорным видом,
танцуют,
выворачивая ноги,
как ходят вверх,
взбираясь на отроги,
и ставят грузно
лыжные ботинки
под резкую мелодию
пластинки.
Их девушки,
качаемые румбой,
прижались к свитерам
из шерсти грубой.
Они на мощных шеях
повисают,
закрыв глаза,
как будто их спасают,
как будто в лапах
медленного танца
им на всю жизнь
хотелось бы остаться,
но все ж на шаг отходят,
недотроги,
с лицом
остерегающим и строгим.
В обтяжку брюки
на прямых фигурках,
лежат их руки
на альпийских куртках,