7
Началось лечение. Лучевая терапия. Поможет ли она остановить рост опухоли? Судить об этом ещё рано. Но изменения есть. И с этим нужно теперь жить. Вася разучился глотать. Выпали волосы. Начались большие проблемы с речью. Звуки еще произносил, но никто уже не понимал того, что он хочет сказать. Татьяна подкладывала ему под руку планшет, и Вася мог на клавиатуре печатать. Так они общались.
Саша вёл себя как обиженный ребёнок. Избегал общаться с Васькой, будто тот мог его чем-то заразить. От всех отдалился, часто уединяясь в спальне. Однажды Татьяна уловила в комнате характерный запах свечи, но не стала выяснять. А потом муж расставил в их спальне иконы, каждое утро и каждый вечер зажигал лампадку. От этого несильного, но навязчивого запаха Татьяну начинала мучить мигрень, поэтому она старалась как можно меньше времени проводить в прежде любимой комнате. Однажды вечером она застала мужа за молитвой. Он стоял на коленях, воздев глаза к потолку, и что-то шептал. Почувствовав в комнате чужое присутствие, Саша поспешно встал.
- Тань, давай вместе помолимся. Мне кажется, что мои молитвы не доходят до Него. Видимо, очень грешен. Наверное, нам стоит это сделать вместе.
- Ты бы лучше Ваську помог искупать. У меня сил никаких нет, когда Миша не может, - с раздражением откликнулась Татьяна. - Хорошенькую ты себе ширму придумал. Раз - и я в домике. А вы колупайтесь тут, как хотите. Так ведь?
- Ну зачем ты так, Тань. Нам всем сейчас непросто.
- Ах, непросто?! Это ты называешь непросто? Да и кому это непросто? Мне? Да мне вообще херово, а не непросто! Мой ребёнок умирает, а я тут тебя утешаю, слюнтяя! Растекся, как сопля на солнце, плохо ему, блять. А кому хорошо? Даше? Которая десятки порогов обивает и договаривается об экспериментальном лечении? И между прочим совсем забросила своего жениха, который ее скоро бросит, потому как зачем ему такая девушка, которая со всеми нами нянчится, но только не с ним?! - Татьяна кричала в лицо мужу. - Или, может, Мише, который здесь почти каждый день, хотя учится в сложном вузе? Именно он гуляет с Васькой, моет его, в туалет таскает на себе, потому что несчастному Ваське физически невозможно, что он, взрослый человек, в памперсы должен какать. Ему стыдно, что он больной и немощный. А ты себя пожалел?! Ну ты и сволочь, - уже тихо добавила она и вышла, прикрыв за собой дверь.
Надо взять себя в руки - зайти к сыну нормальной, спокойной матерью, а не комком обнаженных нервов. Каких трудов это стоило!
Татьяна научилась плакать беззвучно. Потом бесслезно. Сейчас почти без таблеток. Первые недели сидела на антидепрессантах. Хотелось биться головой о стену. Но она не могла делать это в квартире. Нужно, чтобы Васька ни о чем не догадывался. Когда становилось совсем невмоготу, она шла на улицу. Они жили около леса. Нужно было только дорогу перейти, и вот ты в спасительном полумраке. Между деревьев были проложены пешеходные дорожки.
Первый раз Татьяна пришла сюда на следующий день после больницы. Держать боль и слезы в себе стало уже невозможным: голова готова была лопнуть от страшного напряжения. Только усилием воли женщина выдержала полдня и не разрыдалась. К вечеру она буквально выпала из подъезда, и ноги её понесли в лесопарк. Добравшись на заплетающихся конечностях до первой скамейки, она наконец выдохнула и снова вздохнула полной грудью. Огромный ком, как приблудный кот, проникший в приоткрытую дверь, весь день стоящий в гортани и мешающий дышать, наконец выкатился через душераздирающий крик, заполнивший всю тишину леса.