Однажды, выйдя из больницы, Татьяна вдруг почувствовала сильную жажду. Вода в обязательной бутылке закончилась. Когда только? Неужели налить забыла? Или выпила и не заметила? Придётся заходить в магазин. Около метро точно был какой-то. Приближаясь к магазину, Таня не заметила зеркальную витрину и, внезапно затормозив, извинилась перед пожилой женщиной, которая шла ей навстречу. Этой пожилой женщиной была она сама. Татьяна вдруг очнулась, остановившись перед дверью. Седые спутанные волосы, серое лицо, мятая куртка с засаленным воротником - и это мать пятнадцатилетнего подростка! Господи, какой стыд! Как она может приходить к нему в таком виде? Что он думает, видя мать опустившейся старухой? А ведь она всегда очень тщательно следила за собой: прическа, лёгкий макияж. Она же родила Ваську довольно поздно и немного комплексовала, пасуя перед молоденькими мамочками. Только её жизненный опыт и материальное благополучие давали ей некоторое преимущество, поэтому она решила сразу после родов, что будет очень ухаживать за собой, чтобы Васька её не стеснялся.
Татьяна ехала в метро и наблюдала за людьми: смотрят на неё или нет, заметили ли пассажиры, как нелепо она выглядит? Но всем и дела не было до неё. Каждый погружен в свои дела и мысли, то есть в телефоны. И даже если бы она нарядилась в маскарадный костюм, едва ли это заметили пассажиры московского транспорта. Она грустно вздохнула. Значит, ей самой с собой надо разобраться. Интересно, а Саша замечает, как я выгляжу? Наверное, ему все равно. В последнее время она его не замечает, даже спать перебралась в Васькину комнату. После новогоднего веселья наступила расплата, и муж отдалился ещё дальше, чем раньше. Но она очень ему благодарна, что в тот трудный момент он, возможно, спас Ваську, ведь она тогда была не в состоянии здраво мыслить, и даже позвонить в "Скорую" ей тоже приказал Саша.
Выйдя из метро, Татьяна направилась в ближайший салон красоты, где записалась на завтра на все, что только было можно: на маникюр, на стрижку, на окрашивание.
"Если я буду сильная и красивая, мой сын будет мной гордиться".
Поездка домой из ежедневного ритуала превратилась в прогулку. Татьяна смотрела по сторонам и видела бурлящую жизнь. Февраль, а тепло по-апрельски: температура около нуля или даже плюсовая; солнце слепит глаза; птицы тоже, наверное, не почувствовали природный обман и поверили теплу и свету - распевали вовсю, воробьи облепили кусты и весело шебуршились. У неё горе, а жизнь идёт своим чередом. Никому и дела нет. Разве это не странно?!
Прохожие сняли шапки и шарфы. Вот идёт пожилая женщина, а походка у неё - загляденье - лёгкая, пружинящая. И Татьяне стало вдруг стыдно за свою шаркающую поступь. Она распрямилась, подняла голову вверх и позволила солнечным лучам поцеловать себя.
Дома Татьяна изменила привычный вечерний ритм: позвонила матери и старшим детям, выяснила, как у них дела, и немного рассказала о своих, сварила макароны и нормально поела, а потом долго лежала в горячей ванне, пока глаза не стали слипаться.
Утром Татьяна почувствовала себя гораздо бодрее, чем накануне. Когда одевалась, обнаружила, что вся одежда болтается на ней, как на вешалке. Удивилась. Встала на весы. Ничего себе: минус пятнадцать килограммов! За какой же срок? За месяц примерно? Что же надеть? Пришлось покопаться в Васькиных вещах. Нашла более или менее нейтральные джинсы, которые прекрасно сели на её постройневшие бедра, а водолазку позаимствовала у Даши, которая перевезла сюда уже полгардероба.
Плотно позавтракав яичницей, она поторопилась в салон, где провела четыре часа. Перед выходом Татьяна повертелась перед зеркалом и осталась вполне довольна своим отражением. Теперь перед ней была стильная женщина постбальзаковского возраста интересной, неброской внешности. Стараясь не расплескать это чувство, она поехала к сыну. И, о чудо! Состояние Васьки улучшилось! Он узнал мать, улыбался, пожал ей руку и напечатал пару слов! И каких слов! "Мама, я тебя люблю! Ты такая сегодня красивая!" Татьяна была очень счастлива!