17
Татьяна с сыном вернулись из хосписа домой через две недели. Она решила, что достаточно передохнули и что будет гораздо лучше, если не продлять пребывание ещё на неделю, а подкопить немного и опять приехать на пару недель.
Дома ничего не изменилось: пустота и отчуждение. Навалилось сразу много дел: ходить за продуктами, готовить, ухаживать за Васькой, удалённо работать. В хосписе Татьяна уделяла достаточно времени своим профессиональным обязанностям, много успевала. В последнее время работодатель не раз намекал, что тяготится частыми больничными и отпусками за свой счёт второго бухгалтера. Ей нельзя было сейчас терять работу, ведь нужно было заработать деньги на новую передышку, когда станет совсем невмоготу. Старшие дети предлагали свою финансовую помощь, но Таня считала себя не в праве ею злоупреблять: иногда просила купить что-то из продуктов или лекарств, но не брала деньгами. Миша учится платно, Даша с Кириллом год назад взяли ипотеку и хотят пожениться. Мама иногда подбрасывала, Саша тоже давал немного. В общем, хватало. На памперсы расщедрилась соцзащита, и слава богу; правда, этого количества хватало на неделю, остальное докупали.
Жизнь потихоньку текла своим чередом. Часы смеялись днями и превращались в недели. Татьяна опять привыкала делать все сама, хотя после хосписа было немного трудно.
Васька плохо спал, плохо ел, почти ни на что не реагировал, был грустным. Часто женщина замечала, что по щекам сына текут слезы. Она ложилась рядом, гладила лицо своего дорогого ребёнка и плакала вместе с ним. Иногда она замечала, как деревенеют мышцы лица или случается тик. Тогда она тихонько массировала больное место, успокаивала.
Ночью случился приступ удушья. Татьяна услышала, как Васька задыхается. Она уже научилась обращаться с портативным аппаратом, поэтому быстро сориентировалась. Поработав мешком Амбу и добившись самостоятельного дыхания, она позвонила в хоспис. Через пятнадцать минут приехал врач. Подключили кислородный генератор. Приступ сняли. Врач уехал. Через день все повторилось снова. Татьяна испугалась: наверное, начали отказывать внутренние органы. Нужно наконец взять себя в руки и поговорить с Васькой.
Вечером, когда все процедуры были завершены и сын был накормлен, она приготовилась. Тихая ночь, опустившись на душный город, ненадолго облегчила горожанам жизнь: свежий влажный воздух врывался в открытое окно и разносил по комнате липовый аромат. Как же тяжело! Все вокруг такое привычное, как всегда, а у неё в душе катастрофа. Её внутренняя пружина опять сжалась и не давала нормально дышать: Татьяна не могла сделать вдох без помех, без спазма. Она прилегла на кровать к сыну, погладила его по руке.
- Сыночек, я знаю, что ты не спишь. Посмотри на меня.
Васька приоткрыл глаза.
- Ты меня слышишь?
Он моргнул.
- А ты меня видишь?
Нет движения.
- Значит, нет. Ты меня не видишь, - повторила мать. - Моргни, если не видишь.
Васька моргнул. Потом закрыл глаза. Она поняла, что у её несчастного ребёнка остался только слух. Значит, сегодня, сейчас.
Слезы потекли без предупреждения и разрешения.
- Любимый мой, ты сейчас ничего не видишь, поэтому я хочу рассказать тебе, как красиво на улице. К нам в окно смотрит луна. Она почти полная, красноватая. Небо очень ясное, оно все в звездах. Под нашими окнами расцвела липа. Ты чувствуешь, как она сладко пахнет? - Татьяна остановилась и посмотрела на сына.
Васька моргнул. Из закрытых глаз его сочилась влага.
- Цветочки у липы тоже очень красивые. Вот я завтра спущусь, сорву несколько кустиков и принесу тебе понюхать. Или хочешь - заварю тебе липовый чай?
Васька моргнул. Мать потянулась и поцеловала его в мокрую щеку.
- Твои ребята мне писали сегодня. И Настя, и Кирилл. Привет тебе передают. Они отнесли в школу заявления, чтобы их зачислили в десятый класс. А у тебя, кажется, уже не будет десятого класса. Прости меня, родной, я, наверно, очень виновата перед тобой, раз все так получилось. Я не знаю, почему так вышло. Я хотела подарить тебе весь мир, а подарила совсем маленькую жизнь. Но пожалуйста, знай, что ты - это лучшее, что было в моей жизни, ты сделал её самой полной, самой счастливой, самой радостной. И она заканчивается. Заканчивается потому, что заканчивается твоя жизнь. Она выходит из тебя по капельке, по минутам, по дням, и скоро совсем иссякнет, как песок в песочных часах. Не бойся, тебе не будет больно. Ты тихо уснёшь, а я буду рядом. И ты наконец отдохнешь: ты не будешь больше страдать без друзей, без еды, без воздуха. Ты навсегда в моем сердце, милый мой. Я тебя люблю больше всего на свете. Ты моё лучшее творение. Ты лучший человек на свете. И бог тебя ждёт.
Васька открыл глаза и пошевелил губами. Татьяне пришлось напрячь слух, но она так ничего и не услышала.
- Ты простил меня?
Васька моргнул.
- Ты хотел сказать, что тоже любишь меня?
И Васька снова моргнул.
- Спасибо, родной.
Она ещё долго лежала рядом. Слезы смягчили страдание. Васька спал. Его лицо разгладилось. Казалось, что этот разговор принёс облегчение обоим.