19
Похороны Татьяна помнит, как во сне. Сколько она выпила разных успокоительных препаратов - невозможно подсчитать. Много. Она ходила, встречалась с людьми, разговаривала, делала все, что нужно было делать в рамках ритуала. Бросала землю, поправляла венки, даже что-то ела.
Прощание, поминки и вообще все организовал Саша. Деловито и чётко, спокойно и правильно. Татьяна пыталась подключиться, но сил не было, она путалась и только мешала и в конце концов решила самоустраниться.
Она была готова, готова заранее, но в последний момент не смогла собраться. Она представляла все это в последнее время много раз, но так и не подготовилась. К этому невозможно подготовиться.
Татьяна хотела кремировать сына, а прах развеять в лесу, где они в последнее время часто гуляли. Но этому воспротивился муж. Саша со своим религиозным культом настоял на традиционных обрядовых похоронах. Тане было уже все равно.
Саша, такой собранный, такой торжественный, резко контрастировал с женой, кое-как одетой, ненакрашенной и непричесанной.
Единственный момент, который запомнился Тане, - это появление Васькиных друзей. Смущенные, тихие, чувствующие себя не в своей тарелке, они стеснялись и жались друг к другу, как птенцы в гнезде. Настя рыдала навзрыд - остальные прятались от посторонних взглядов. Саша звал их на поминки, как и всех остальных, но они отказались. Тогда она попросила ребят зайти как-нибудь на днях, чтобы помочь ей разобрать Васькину одежду. А Саша дал им денег, чтобы они сходили в кафе.
Они действительно потом приходили, и Таня им отдала одежду, чтобы ребята выбрали себе что-то на память, а остальное попросила унести. Куда - все равно, хоть отдать кому, хоть куда.
Себе она оставила толстовку, которую Васька надевал в последнее время. Одежда пахла сыном. Татьяна ложилась на его кровать, обнимала его подушку и накрывалась его толстовкой. Лежала так почти все время, вставая только выпить воды и сходить в туалет. Не хотела никого видеть.
В первые дни после смерти сына Таня не бывала одна: каждый считал своим долгом её отвлечь, накормить, разговорить. И мама приходила и подолгу сидела, и Дашка часто была, постоянно что-то приносила или порывалась приготовить, даже Миша навещал. Сговорились они, что ли? Они старались предупредить каждое её желание, заглядывали ей в лицо, когда она лежала, тормошили. Дочь очень тревожилась. Заметно было, что её саму тяготят эти её навязчивость и участие, и она разрывалась между матерью и Кириллом. Наконец не выдержала сама Таня:
- Дашка, ну что ты все нервничаешь? Все ходишь?
- Да ты же все время лежишь. Я волнуюсь. Я боюсь за тебя, - помедлив, добавила дочь.
- Не бойся, - усмехнулась мать. - Ничего я с собой не сделаю. Не смогу.
- Мама, пожалуйста, начни уже жить дальше. Займись чем-нибудь, отвлекись. Ну, хочешь, я куплю тебе путёвку куда-нибудь?
- Даша, девочка моя, успокойся. Со мной все нормально.
- Да какой нормально? Краше в гроб кладут! Посмотри на себя, - крикнула она.
- Пожалуйста, дай мне отдохнуть и прийти в себя. Не мучай меня.
И Таня снова ложилась в кровать.
Она жила, как будто в вакууме: её не трогали ни звуки, ни запахи. На все она смотрела отстраненно, как бы с высоты своего горя. Татьяне казалось, что она смотрит какой-то фильм, без звука, черно-белый, с собой в главной роли. Иногда её это пугало. Иногда тишина становилась какой-то нереальной, ватной, как если бы заложило уши. Тогда Таня открывала рот и произносила: "Ваааася", успокаивалась, что не оглохла и что ещё жива. И расстраивалась, что ещё жива.
Разогнав всех визитеров, Татьяна через некоторое время ощутила настоящее одиночество. Но звать обратно никого не стала. Ей нужно было осознать, что она существует, причём существует автономно, не как осиротевшая мать, а как человек.
И она крикнула негромко: "Я здесь!" Квартира ей не ответила. Тогда она крикнула ещё раз: "Я здесь!" Тишина. Потом она крикнула очень громко - опять ничего. И наконец она закричала что есть мочи: "Я здесь!!!"
Сначала постучали по батарее. Потом прибежал перепуганный муж:
- Что случилось?
- Я позвала - ты не ответил. Извини, я немного перестаралась.
- Конечно, - уже спокойнее ответил Саша. - Сейчас три часа ночи. Ты сама не спишь и другим не даёшь. А мне между прочим завтра, то есть уже сегодня, через четыре часа, на работу! Таня, имей совесть, спи.