20
Возвращалась домой Татьяна уже затемно. Усталость была чудовищная. Хотелось вызвать такси, но ни телефона, ни денег при себе не было. Как же она так выскочила из дома? Хорошо хоть не в тапочках. Она внезапно устыдилась этого своего поступка. От кого она сбежала? Кого возненавидела в тот момент? Свою семью? Свою любимую семью? Щеки горели - ветер освежал разгоряченное лицо. Не семью. Себя. Себя ненавидела. И хотела уничтожить. Это она, сама Таня, не смогла сохранить семью, не смогла спасти любимого ребёнка. Ничего не смогла. Ничтожество!
Татьяна вошла в квартиру, и все домочадцы бросились к ней. На лицах были тревога и озабоченность. Дашка и мама, любимые люди, по-настоящему переживали, видно было, что они давно нервничают и очень счастливы, увидев её живой и невредимой.
Ее проводили на кухню, дали в руки большую кружку горячего сладкого чая, погладили по голове и отбыли восвояси. Таня была благодарна родным за то, что никто не пытался влезть к ней в душу, что ни о чем ее не расспрашивали. Они, её умные женщины, юная и взрослая, оказались терпеливыми и милосердными.
На следующее утро Татьяна проснулась рано и почувствовала себя невероятно бодрой. Это позабытое состояние удивило: что изменилось в её жизни? Не вдаваясь в самоанализ, она выпила кофе, потом позавтракала почти с аппетитом и отчётливо поняла: нужно себя срочно чем-то занять.
И работа закипела: Таня сняла и постирала все шторы, помыла окна. Потом позвонила Мишке и попросила помочь ей с перестановкой. Они обратно перетащили в гостиную камин и вернули назад компьютерный стол. Женщина вила себе новое гнездо - спальню и кабинет в одном пространстве. Это будет её комната. К мужу она не вернётся. Она так решила.
Отпустила Мишку и продолжила генералить. К вечеру квартира сияла, благоухала чистотой, а Татьяна наконец-то была собой довольна: приятная мышечная усталость, практическая польза - и ни одной мысли в голове!
Ужин готовить не стала - завалилась спать. И впервые за долгое время она спала крепко, спокойно и без сновидений.
Весь следующий день Таня посвятила работе и даже съездила в офис. Начальник пригрозил увольнением, если она ещё раз напишет за свой счёт. Пришлось сказать про смерть сына. Об этом она старалась молчать, вообще вслух не призносить, как будто этого и не случилось. Ей иногда казалось, что Васька куда-то уехал, что ли. Или не казалось, а она как бы играла в такую игру, как в детстве - "да и нет не называй, чёрное и белое не носи" - иначе проиграешь. Вернувшись домой, она сразу легла спать. И моментально заснула. И опять это был сон, приносящий спокойствие и снимающий усталость.
Проснувшись, Татьяна уже знала, что сделает. Она порылась в книжном шкафу, вытащила большую красивую книгу и вышла из дома. Полчаса быстрым шагом. И вот он, бело-зелёный забор. Таню беспрепятственно пропустили. Войдя в здание, она устремилась к столовой: закончился завтрак.
Таня стояла у входа и выглядывала кого-то. И этот кто-то вскоре повис у неё на шее. Ника!
- Ты всё-таки пришла! Я тебя ждала! И скучала! - выпалила девочка и вдруг застеснялась. Она закрыла лицо руками и опустила голову. И через минуту из щели между ладонями глянул лукавый глаз, а потом появилась весёлая мордашка уже целиком!
Татьяна в который раз поразилась быстрой смене эмоций этого ребёнка, артистизму, жизнелюбию.
Как давно уже не наблюдала она детской, искренней радости!
- Давай сходим погуляем, - предложила женщина. - Ты мне поможешь нарисовать бабочку?
- Да я и рисовать-то не умею, - ответила Ника. - У меня руки из жопы растут, - бесхитростно прибавила она.
Татьяна охнула.
- Это бабушка так говорит, - объяснила девчушка.
- А бабушка тебя навещает? - поинтересовалась Таня.
Они вышли во двор и сели на скамейку рядом с альпийской горкой и фонтанчиком. Погода была замечательная: середина сентября, а тепло настоящее, не бабье-летнее, а прям летнее - градусов двадцать пять, и это утром! К полудню, наверное, доберётся до тридцати. Татьяна не помнила на своём веку такую жару в сентябре. Хотя в последнее время погода все чаще приподносила сюрпризы: то ливни тропические с грозами, то жара дикая, не свойственная их средней полосе. Но девочка была одета тепло: в кофте и колготках.
- Тебе не жарко? - не удержалась Таня.
- Жарко, - честно ответила Ника. - Но мне нельзя простужаться.
- Так если ты вспотеешь, то скорее простудишься, - с сомнением проговорила женщина.
- Бабушка говорит, что не будет со мной возиться. И не возьмёт меня на выходные, если я буду болеть. Не будет мне сопли подтирать. А то сдохну, гниль такая, а ей хоронить меня не на что - пенсия маленькая.
Татьяна во все глаза смотрела на ребёнка.
- А бабушка у тебя старенькая?
- Да, старая, песок уж сыплется, а ещё скрипит. Только из-за меня её бог не прибирает. Вот немного подрасту, если раньше не скопычусь, и она уже тогда и помрёт.