Через пять минут Татьяна уже держала в руках бумажку с адресом и вызывала такси. Она еще ничего не решила, но уже ехала в Коньково.
Обшарпанная девятиэтажка, вонючий подъезд, но лифт работает. На шестой этаж Татьяна поднялась с бьющимся сердцем: что она скажет чужой женщине? Звонит в звонок - за дверью тихо. Ещё раз звонит. Не работает? Кажется, слышна трель. Постучала, ещё немного подождала. Только собралась уже вызвать лифт, как соседняя дверь отворилась.
- Нет её, - полная старуха с немытой головой и неприветливым голосом. - В больнице. Довели бабку. Слегла. То дочь непутевая, Анжелка, стерва, то племянник все ходит, квартиру сторожит. Точно скоро помрёт Сашка.
Татьяна растерялась. Хотела было нажать на кнопку вызова лифта, но отдернула руку и развернулась к говорившей:
- Извините, а вы случайно не знаете, где девочка?
- Верка, что ли? В детдоме. Где ей ещё быть? - удивилась соседка. - Так она давно здесь не была. Александра-то давно болеет, не берет девку на выходные. А вы кто будете? Из собеса или из опеки, что ли?
Пожилая женщина подозрительно уставилась на Татьяну.
- Я из хосписа, где жила Вероника. Я там работаю.
- А. Ну, ладно. Так иди тогда, - уже гораздо дружелюбнее ответила соседка.
- А вы случайно не знаете, в какой больнице бабушка Вероники?
- Что ж мне не знать? По-соседски мы общаемся, полвека вместе здесь живём. Сейчас напишу на бумажке.
- А вы мне так скажите, - предложила Татьяна. - Я в телефон запишу.
- Телефоны, телефоны, все вы в своих телефонах с ума уже посходили, - с неодобрением пробурчала соседка. - Жди. Сейчас принесу адресок.
Она вернулась к себе и через минуту вышла с бумажкой. Потом продиктовала Тане сведения.
Татьяна, погуглив, сообразила, что нужная больница недалеко, в четырёх станциях метро отсюда. Она быстро добралась, удивляясь своей настойчивости. Зачем? Куда она вообще едет? А если её не пустят?
По удивительной случайности Татьяна попала в больницу в часы посещений. И уже через десять минут стучала в дверной косяк палаты, и, хотя дверь была открыта настежь, только потом зашла.
В палате было шесть коек, четыре из которых оказались заняты. У окна справа лежала довольно молодая женщина и читала книгу; у стены кто-то спал, накрывшись с головой. И тут Татьяна встретилась взглядом с пожилой пациенткой. Та подозрительно оглядела вошедшую и вопросительно подняла одну бровь:
- Вы это к кому? В первый раз?
Татьяна сначала немного растерялась, но потом решила, что бабушка Ники - именно эта подозрительная особа.
- Наверное, к вам? Вы Александра, бабушка Вероники?
- Какая я вам Александра? Между прочим, Александра Ивановна. Это во-первых. А во-вторых, что ещё там натворила эта засранка? Говорите! - потребовала пожилая женщина твердым голосом. - Вы же, наверное, жаловаться пришли.
Татьяна молчала, пытаясь собраться с мыслями. Почему она за время дороги не придумала, что скажет этой даме? Да потому что вовсе и не собиралась разговаривать или просто струсила? Зачем тогда поехала?
Александра Ивановна, видимо, молчание Тани восприняла по-своему. Она вскочила с кровати, подбежала к Татьяне, схватила её за руку и зашептала:
- Скажите, что с ней? С ней все нормально? Она жива?
От властного голоса не осталось и следа. Перед Таней стояла испуганная старушка, с мольбой заглядывающая ей в лицо.
- Не волнуйтесь так, извините, но я не знаю, что с Вероникой, - поспешила ответить Таня. - Я пришла сама по себе, я не от неё!
Александра Ивановна внимательно посмотрела, вздохнула и села обратно на кровать. Через несколько секунд похлопала на место рядом с собой.
- Иди сюда, рассказывай. А не хочешь со мной сидеть, так тащи стул от окна. Он створку держит, чтобы не закрывалось. Хоть и запрещено. Но что поделать - жарища. Сдохнем тут быстрее - им же лучше.
Татьяна узнала интонации бабушки и против воли улыбнулась.
- Чего лыбишься? Зачем пришла?
И Татьяна вдруг рассказала этой пожилой женщине про все: про смерть сына, про ад, в котором жила весь этот год, про Нику, с которой познакомились в хосписе, про последние дни жизни Васьки. Та не перебивала, а только кивала иногда. Таня говорила долго, наверное, с полчаса, но Александра Ивановна была очень терпелива, что редко бывает у пожилых женщин.
- Милая вы моя, я очень вам сочувствую. Сколько боли нам, матерям, выпадает испытать от наших деток. Уж не знаю, что лучше: как вы, проводить дите в последний путь, смотря в глаза и держа за руку, или просто вычеркнуть из сердца и похоронить в памяти. Я это про свою дочь. Эту нахалку я восемь лет не видела. Пишет раз в год. Говорит, что жива и чтобы я её не искала. Вот так. А про ребёнка своего больного и не вспоминает, зараза. Вот ведь какая получилась. А кто виноват? Я что ли? Я ли не жила ради неё? И кого я воспитала? Как получилось такое чудовище?
Татьяна тоже не перебивала. Но монолог Александры Ивановны был недолог. Она прибавила лишь, что отказ от ребёнка Анжелка написала ещё в роддоме, узнав о врожденных проблемах и смутных перспективах.
- Так зачем ты пришла, я так и не поняла? - спросила пожилая женщина.
- Мы с Никой в хосписе очень подружились. Я хотела бы её навещать и попросить у вас на это разрешение.
- Так навещай, если хочешь. Вижу, что человек ты хороший, девку не обидишь.
Татьяна обрадовалась и попросила адрес детского дома, вдруг директор хосписа что-то напутала. Бабушка Ники его продиктовала. Заодно дала телефон самой девочки.
- Я тут ей телефон прикупила.
Таня удивилась: Александра Ивановна не была похожа на транжиру, да и рассказ Ники про бережливость бабушки хорошо помнила.
- Звоню ей отсюда. Кроме меня, ей никто не звонит. Да и телефон-то на самом деле копеечный, кнопочный, - вздохнула пенсионерка. - Откуда у меня такие деньги? Как немного подкоплю, кладу на книжку. На Веркино имя книжку открыла, - пояснила она. Помру - будет ей на жизнь на первое время.
Таня не удержалась:
- Так когда вы помрете, извините, тогда деньги обесценятся.
- Учи меня ещё! Не доросла ты ещё меня учить. Я дура, что ли, тебе? Я же валюту кладу. С каждой пенсии покупаю пятьдесят долларов и пятьдесят евро и кладу. Сколько лет уже! Пусть останется что-то от бабки, может, добрым словом когда вспомнит.
Татьяна поблагодарила пожилую женщину и засобиралась домой. Когда она уже попрощалась и подходила к двери, та её окликнула:
- Погоди! Постой ещё немного. Уж не знаю, зачем я тебе это говорю, но скажу. Мне кажется, что ты хороший человек и не зря сюда пришла. Я действительно скоро умру. Немного мне осталось. Рак у меня в третьей стадии. Вылечусь вряд ли. Операцию делать страшно - сердце не выдержит. Верка одна останется. Не буду у тебя просить ничего, но мне кажется, что мы с тобой ещё встретимся.
- Александра Ивановна, а почему вы Нику Верой называете?
- Мать её назвала Вероникой. Уж больно зла я на неё была, поэтому переделала принципиально под себя: Вера. Мне без веры никуда. Только и держусь за неё. А уж сама Верка себя Никой потом стала звать.