Потом Лили сменила подругу, оседлав меня, а Эйриэль устроилась у неё на спине. Она играла с грудью моей невесты, тёрлась о её пушистый хвостик. От этой картины и ощущения двойного веса, пусть и небольшого, я долго не продержался.
Позже проснулся от того, что Сирения решила разбудить меня по-своему. Минет от куниды — это что-то особенное. Она урчала от удовольствия, наслаждаясь смешением вкусов всех троих.
Когда кончил ей в горло, она проглотила всё до капли и облизнулась как сытая кошка.
После этого я уже вырубился по-настоящему. Сирения прижалась справа, Лили слева, а Эйриэль растянулась у меня на груди, накрыв всех нас своими крыльями.
Тепло, мягко, уютно и ни единой мысли о завтрашних проблемах.
Вот за что я люблю Валинор, так за такие моменты абсолютного счастья.
Глава 6
Резкий грохот выдернул меня из сна, как будто кто-то решил пробить тараном дверь в спальню Сирении. Рядом зашевелились мои спутницы. Я инстинктивно дёрнулся, ища лук, но тут же расслабился, узнав голос.
— Просыпайся! — Клевер буквально сияла от волнения, её голубые глаза блестели как два озера в солнечный день. Маленькая белоснежная кунида так резво подпрыгнула, что макушка чуть не встретилась с потолком, благо в Норе они довольно высокие. — У меня для тебя сюрприз!
Осторожно подхватив сонную Эйриэль — крошечная гарпия недовольно заворчала, цепляясь когтями за моё плечо, — я сел и подвинулся к краю постели. Эйриэль тут же соскользнула с моих рук и устроилась на нагретом месте, прижавшись к Сирении. Пышногрудая кунида что-то пробормотала сквозь сон и, не открывая глаз, обняла крошечную гарпию. Через секунду обе снова мирно посапывали, переплетясь в объятиях. Милая, умиротворяющая картина.
Лили замерла было над ними, собираясь разбудить, но Клевер нетерпеливо махнула рукой как заправский дирижёр:
— Оставь их. В любом случае этот сюрприз скорее для семьи.
Семья! Слово согрело, по телу разлилось мягкое тепло. Любопытство — опасная штука, но сейчас оно захлестнуло меня с головой. Торопливо натянув штаны — ткань липла к разгорячённому сном телу, — я последовал за невестой. Она уже успела одеться, и мы вместе вышли в общую комнату.
У туннеля, ведущего вглубь разветвлённой системы нор, собрались все сёстры Лили: румяная Флора, Дайна, шустрая задорная блондинка, Орхиана с удивительными фиалковыми глазами, серьёзная Хриса. Все они буквально вибрировали от возбуждения, переминаясь с ноги на ногу, как дети перед новогодней ёлкой.
— При чём тут туннель для побега? — Лили не выдержала первой, её серые глаза за очками горели любопытством. — Теперь, когда с мега-логовом покончено, остальные уже вернулись?
Клевер с лёгкой грустью отрицательно покачала головой и чмокнула дочь в щёку, жест настолько материнский и нежный, что у меня защемило сердце.
— Остальные ещё в пути, дорогая. Но мы послали кое за кем, чтобы вернуть его пораньше.
Я смотрел на тёмный зев туннеля, затаив дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони вспотели, как у школьника перед экзаменом. И тут из глубины донёсся звук, от которого всё внутри перевернулось. Радостный детский визг, полный восторга и нетерпения.
Из туннеля появилась незнакомая черноволосая кунида, и на руках у неё…
— Пётр! — прошептал я, хотя никто не произнёс этого имени вслух.
Мальчику почти исполнилось полгода. Он так рвался на свободу, извиваясь в руках няньки, что та рассмеялась, звонко, по-молодому, и аккуратно опустила его на пол. Малыш тут же рванул к Клевер, двигаясь ползком с упорством танка, прорывающего оборону. Движения пока неуклюжие, но целеустремлённые. Левая ручка вперёд, правая коленка подтягивается, и всё это сопровождалось радостными воплями, от которых, наверное, проснулась половина Норы.
Это точно наш сын!
Даже куниды, живущие так близко к природе, оказались вполне современными в бытовых вопросах: на Петре красовался аккуратный тканевый подгузник с вышивкой — улыбающиеся божьи коровки перемежались с гусеницами и дождевыми червяками. Явно работа Дайны. Без сомнения, у неё удивительный талант превращать обыденные вещи в маленькие произведения искусства.
Я смотрел на сына, и горло сжалось от эмоций. Клевер и остальные не преувеличивали — Пётр действительно оказался невероятно красив, но не той слащавой детской миловидностью, а какой-то особенной, почти неземной красотой.
Конечно, я люблю всех своих детей, и для меня они все прекрасны. Да и какой отец думает иначе? Но если говорить объективно, Пётр унаследовал ту же поразительную внешность, что я видел только у Лили и Энелии. Мои гены добавили ему чёрные, как вороново крыло, волосы, которые при определённом освещении отливали синевой. Такой же оттенок имела шерсть на его длинных ушках и маленьком хвостике. А глаза… Глаза такой яркой голубизны, словно летнее небо после грозы.