Местный цирюльник постарался на славу: подстриг, побрил так чисто, что щёки стали гладкие, как попа младенца. Потом меня заставили принять ванну с какими-то экзотическими травами, плеснули сверху немного резковатым одеколоном с нотками бергамота, и теперь я благоухал на весь дом, как клумба в ботаническом саду. В прошлой жизни я бы задохнулся от такого количества парфюма, но здесь это считалось нормой для торжеств.
Костюм сидел просто идеально. Ни одна складка не морщила, ни одна нитка не торчала. Камзол из тёмно-синего бархата с серебряной вышивкой, белая рубашка с кружевными манжетами, узкие брюки и те самые туфли с серебряными пряжками, которые Мэриголд сейчас доводила до зеркального блеска.
Лицо в зеркале смотрело на меня с лёгким удивлением. Это лицо стало моим настолько, что черты прежней внешности постепенно стёрлись из памяти, как старая фотография выгорает на солнце. Сколько я себя помнил в той жизни, вечно уставший, с мешками под глазами. А тут… Чёрт возьми, я выглядел как настоящий аристократ! Высокий, подтянутый, с чёткой линией челюсти и внимательными серыми глазами. Богиня постаралась на славу, когда лепила это тело.
И не стесняюсь признаться, я нравился сам себе. Говорю так вовсе не из тщеславия, а потому что старался для женщин. Для них хотелось выглядеть на все сто.
Мэриголд отступила на шаг, оценивая свою работу, и мечтательно вздохнула, издав такой тоскливый вздох, что я невольно обернулся.
— Ничто так не заставляет девушку пересмотреть своё решение остепениться, как чужая свадьба, — проговорила она с грустной улыбкой.
Я удивлённо посмотрел на неё. Мэриголд всегда казалась мне самодостаточной, довольной своей свободой.
— Ты передумала насчёт замужества?
Гномка нервно хихикнула, поправляя мой воротник в последний раз.
— Пока нет. Скажем так, моё мнение переместилось из категории «ни за что» в категорию «возможно», — она помолчала, глядя куда-то в сторону. — Если б я обладала достаточной долей эгоизма, чтобы взвалить на тебя и твою семью свои проблемы…
На мгновение её обычная жизнерадостность как-то потускнела, но тут же вернулась обратно. Мэриголд игриво шлёпнула меня по заднице настолько неожиданно, что я чуть не подпрыгнул.
— Ладно, красавчик, хватит прихорашиваться. Иди и сделай женщин, которых мы любим, самыми счастливыми в мире.
«Которых МЫ любим» — интересная оговорка. Это, безусловно, и являлось моей целью: сделать их счастливыми на всю долгую жизнь, что ждала нас впереди.
Я колебался секунду. Мэриголд редко показывала уязвимость, потом осторожно приподнял её маленький подбородок, заставив посмотреть мне в глаза. В больших голубых глазах гномки плескалась целая буря эмоций.
— Я никогда не давил на тебя, чтобы ты рассказала о прошлом, — начал я мягко, — но если захочешь поговорить, я здесь, а в моё отсутствие Ирен или Марона. Мы все тебя любим!
На лице Мэриголд отразилось раздражение, но скорее на себя, чем на меня.
— Мне не следовало говорить такое в день твоей свадьбы! — она попыталась отвести взгляд, но я удержал. — Что я за гномка, если позволяю чувствам взять верх⁈ Бабушка перевернулась бы в гробу! — она попыталась улыбнуться, но получилось криво. — Мои проблемы в прошлом, мастер Артём, с ними покончено, — её голос стал твёрже. — Мне нравится моя жизнь здесь, я люблю вас всех, и что бы ни принесло будущее, жду его с нетерпением.
Я кивнул, понимая, что давить сейчас не стоит. Вместо этого опустился на одно колено и обнял маленькую бунтарку, чувствуя, как она на мгновение напряглась, а потом расслабилась. Поцеловал нежно, не страстно, а с теплотой, которую испытывал к ней.
— Если однажды решишь, что готова, я сочту за честь стать твоим мужем.
Мэриголд покачала головой, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Она снова шлёпнула меня по заднице, видимо, это становилось традицией.
— Хватит растрачивать красноречие, хозяин, прибереги душещипательные речи для своих жён, — она подтолкнула меня к двери. — И поздравляю!
Стараниями Мэриголд, она буквально выпихнула меня за дверь, я оказался во дворе. Там уже собрались мои сопровождающие: Илин, Владис, Лиан, Харальд, Дректар и Морган.
Солнце било в глаза, яркое утреннее светило Валинора всегда жарило сильнее земного. Пришлось прищуриться, пока зрачки не привыкли. Утренний ветерок освежал, донося из сада лёгкий аромат цветущего жасмина. Где-то вдалеке слышался многоголосый гомон, гости уже начинали собираться.