Балор. Патриарх. Ублюдок.
— Следопыт/Маг шестьдесят третьего уровня! — заорал я, активировав Глаз Истины. Цифры и буквы полыхнули перед глазами красным.
— Двойной класс? — недоверчиво прорычал Владис рядом. — Какого дьявола?
— Это способность, которая открывается на шестидесятом и… — крикнул Хорвальд, пытаясь перекричать нарастающий гул, но договорить не успел. Балор, двигаясь с невозможной для его туши скоростью, выстрелил сгустком липкой паутины, который отбросил старого мага через всю пещеру, словно тряпичную куклу. Одновременно с этим он обрушил свой кнут на Джинда и начал читать заклинание, бормоча что-то на своём паучьем языке.
Чёрт, Кольцо Огня 63-го уровня! Да он же испепелит половину из нас, прежде чем мы успеем к нему подобраться!
Не раздумывая, я наложил на тетиву Земляную стрелу. Секунда на прицеливание… выстрел! Стрела, гудя от вложенной в неё силы, вонзилась пауку в жирное брюхо. Тот, оглушённый, покачнулся, и плетение заклинания оборвалось. А может, это сработала одна из десятка других оглушающих способностей, которые бойцы вокруг меня применили в ту же секунду, или все разом? Мы действовали как единый организм, движимый одной целью.
Балор издал ещё одно оглушительное шипение и бросился на нас, превратившись в смерч из восьми хитиновых конечностей, каждая из которых острая, как коса. Он размахивал ногами, снося головы и протыкая доспехи, стрелял паутиной, чтобы замедлить или пригвоздить к земле тех, кто пытался отступить. Но никто не бежал и не паниковал.
Ярость, чистая, незамутнённая, выжигающая всё изнутри от вида того, что это мерзкое существо сделало со столькими невинными, пылала в каждом из нас. Став нашим щитом и мечом, она выжгла страх.
— Рубите его! — ревел Лоркар, его глаза налились кровью в берсеркерской ярости. — Даже если мы все здесь сдохнем, завалите эту тварь!
И он не единственный кричал подобное, весь рейд в исступлении орал, сплетя свои голоса в один неистовый яростный рёв. Мы набросились на гигантского паука, как стая волков на медведя, бросая в него всё, что у нас было.
Балор оказался в ловушке. Он стоял в центре пещеры, окружённый со всех сторон без единого шанса на манёвр, творя последнее заклинание, которое у него осталось — что-то вроде Цепной молнии, только гораздо мощнее. И, похоже, оно действовало мгновенно. Он кастовал его снова и снова, и каждый раз один из наших бойцов падал замертво, корчась в электрических разрядах. Любой контроль типа оглушения или замедления действовал на него в лучшем случае пару мгновений. В слепом бешенстве он начал крушить всё вокруг и с душераздирающим хрустом проломил несколько клеток, в которых сидели девушки из его гарема, убивая своих же «кукол».
Несмотря на всю чудовищную силу паука, наше численное превосходство сделало своё дело. Шкала здоровья Балора, видимая только мне, таяла с пугающей быстротой, и наконец с последним яростным рёвом мы пробили его защиту. Мечи, топоры, стрелы и заклинания обрушились на его раздутое тело. Злодей, годами державший в страхе весь Бастион, с глухим стуком рухнул на каменный пол.
Героическое задание выполнено: Изгоните Изгоев.
Балор, Патриарх Арахнидов, лежит мёртвым у ваших ног.
Начислено 500 000 опыта.
Вас будут чествовать как героя Бастиона.
Системные сообщения вспыхнули одно за одним.
Победа. Но она не принесла облегчения, только пустоту.
Даже после того как системные сообщения погасли, бойцы не не могли остановиться. Смерть Балора не принесла им удовлетворения, ярость, которую они сдерживали, требовала выхода. Они продолжали рубить и колоть безжизненное тело, превращая мерзкую тушу в бесформенные подрагивающие останки, что походило уже на какое-то ритуальное избиение.
— ВОТ! ПОЧЕМУ! МЫ! УНИЧТОЖАЕМ! ТАКИХ! УБЛЮДКОВ! — рычал Владис, подкрепляя каждое своё слово тяжёлым ударом ноги по тому, что когда-то было головой патриарха арахнидов. Его лицо искажала гримаса, в которой смешались горе и дикое первобытное торжество.
Затем он сделал то, что заставило бы любого придворного рыцаря в белых перчатках упасть в обморок от шока. Неуклюже, одной рукой, Владис расстегнул штаны и принялся мочиться на отвратительные останки, и один за другим бойцы, чьи семьи пострадали от набегов, чьи дома были сожжены, присоединились к нему.
Я смотрел на это и не чувствовал ни капли осуждения. После всего, что мы увидели в туннелях, после пустых глаз девочек в клетках, это не казалось варварством, а являлось частью правосудия. Да, грязной, уродливой её частью, но всё же обоснованно-правильной в этом жестоком мире.